Городская стена отвечала. Из амбразур сыпались пули, где-то грохнуло орудие. На глазах у Ефима один из двух егерей справа взмахнул рукой и рухнул лицом вниз. Другой утащил его за камень почти не поднимаясь, снова открыл огонь. Ни команды, ни криков о помощи Ефим не услышал. Возможно, их заглушила пальба.

На участке, где двигались гренадеры, повалился длинный столб дыма. За ним на мгновение показались люди на лестницах. Кто-то уже добрался до верхнего края башни, где зияла тёмная выщербина после пушечных попаданий. Солдат исчез за зубцами, следом тут же вскарабкался другой. Ефим не знал, удержались ли они наверху, но из башни раздались крики, отличавшиеся от тех, что доносились прежде.

— Полезли! — выкрикнул Кудрин.

— Вижу!

И почти сразу на склоне перед ними началось новое движение. Из-за низкого каменного ограждения, тянувшегося от города к башне, выбежало несколько десятков человек. Ефим сначала принял их за тех же, кого рота отогнала несколько минут назад. Но теперь они не останавливались, даже когда впереди стали падать первые. Подняв ружья, многие кричали что-то на незнакомом языке. Один нёс длинное копьё с привязанным под наконечником лоскутом ткани. Люди шли навстречу смерти так упрямо, что Ефим перенёс приклад к плечу.

Он выстрелил, услышал рядом штуцер Кудрина, потом ещё один. Передние упали. Задние переступали через них. Пули теперь летели совсем низко, с сухим хлопком ударяясь в камни. У роты оставались еще боеприпасы, но отдельные егеря уже шарили по пустым сумкам и смотрели на соседей. Ефим заметил это по Кудрину, когда тот после очередного выстрела ощупал дно своей сумки, выругался и потянулся за запасом Лисицына.

— Хватит? — спросил Ефим.

— На несколько минут.

— У меня ещё есть.

Первые ряды противника замедлились. Один оглянулся, другой пригнулся, третий остановился за телом убитого и уже не пошёл дальше. Пули егерей продолжали находить тех, кто ещё стоял на открытом месте. Между выстрелами почти не было тишины. Несколько человек попытались отстреливаться, но их товарищи уже бросились к городской стене. Один побежал следом, потом второй. Через несколько ударов сердца отступление стало общим.

Ефим вскочил от радости и тут же получил удар по плечу. Не пулю славу богу, Кудрин схватил его за пояс и дёрнул вниз.

— Сдурел? Там ещё стреляют!

У ворот мелькнула вспышка. Над ними откололся кусок камня и посыпался на плечи.

Тот сел обратно, притиснувшись к камню, и неожиданно расхохотался. Сколько раз Щербина обещал собственноручно прибить его за привычку подскакивать после удачного выстрела!

Ефим приподнялся, высматривая воронежцев. На разбитом верхнем ярусе башни мелькнули русские шапки. Следом кто-то поднял ружьё с примкнутым штыком. Людей становилось всё больше. Откуда-то донеслось протяжное «ура», его подхватили ниже, возле лестниц.

Ефим вскинул своё ружьё над головой, забыв, что оно ещё может понадобиться. Снизу ему ответили криком. Кудрин тоже поднялся, оба несколько мгновений смотрели на башню, не веря, что теперь по ней никто не стреляет с прежней яростью.

Именно тогда Кудрин получил пулю.

Она ударила его в верхнюю часть руки. Он качнулся, посмотрел на окровавленный рукав, затем сел так внезапно, что Ефим решил: ранило куда хуже. Но Кудрин уже пытался зубами развязать ремень сумки.

— Не трогай! — Ефим опустился рядом. — Дай руку.

— Руку? У меня её, кажется, только половина осталась.

— Вторую дай, олух!

Кудрин протянул здоровую. Ефим подхватил его и пригнувшись, повёл к низкому укрытию, где раньше оставили раненых. На пути пришлось миновать тело Клима Лисицына. Оно всё ещё лежало у камня. Клим неподвижно смотрел в небо, глаза остались открытыми, будто он не закончил какую-то мысль. Ефим почувствовал, как Кудрин замедляет шаг, и потянул его сильнее.

За спиной опять стреляли, но уже реже. Кудрин спотыкался, ругался и жаловался, что Ефим тащит его не туда. Наконец они добрались до лощины. Там санитар перевязывал солдата с разорванной щекой. Увидев их, он указал на свободное место и велел подождать.

Ефим усадил Кудрина, снял с себя пустую флягу, обнаружил, что она действительно пустая, и со злостью бросил её на землю.

Он поднял глаза к башне. Воронежцы стояли уже на верхнем ярусе, а над стеной города всё ещё тянулся дым. Внизу егеря продолжали стрелять вслед тем, кто попытался вернуться на помощь защитникам и теперь бежал к воротам. Ефим не знал, сколько человек из роты осталось в строю. Он понимал только, что назад, к прошлому приступу, уже ничего не вернуть, потому что сегодня башню взяли.

Бессонов появился из дыма уже после того, как Ефим довёл Кудрина до перевязочного места. Ефим вскочил, но поручик остановил его взмахом руки.

— Сядь. Разберусь.

Поручик выглядел так, словно за утро постарел на несколько лет. По щеке у него тянулась длинная царапина, левая пола мундира была оторвана, сапоги покрывала белая каменная пыль. Он окинул взглядом раненых и задержался на Кудрине.

— Рука?

— Да, ваше благородие.

— Жив останешься. С остальным потом разберёмся.

И ушёл, прежде чем Кудрин успел ответить.

Поручик Андрей Бессонов уже знал, что башня взята. Он видел своих на её верхнем ярусе, слышал крики гренадер и несколько минут назад получил подтверждение от прибежавшего солдата. Но пока считал уцелевших людей, радоваться было некогда. Утром Бессонов принял по списку полную роту. Теперь, обходя участок, он не мог собрать и половины людей в одном месте. Одних унесли к лекарям, другие ещё держали позиции между камнями, о третьих никто ничего не знал. Фомин утверждал, что видел двоих у башни, а младший унтер уверял, будто этих двоих уже отправили вниз с ранеными.

Воронежцы наверху кричали победное «ура». Бессонов был искренне рад за них, но по-прежнему не доверял тишине у городских ворот. Оттуда ещё могли выйти люди. Сам он видел, что последняя вылазка уже захлебнулась, однако на стенах Дербента хватало ружей и пушек, чтобы попытаться ещё раз.

— Господин поручик!

К нему бежал Фомин. В отличие от многих солдат тот сумел сохранить шапку, зато потерял почти все пуговицы на мундире и теперь придерживал полы рукой.

— Вторая полурота на месте. Люди просят новые заряды. Щербина убит. Лисицын тоже. Мохов ранен, жив. Кудрина отвели к лекарю.

Бессонов выслушал молча.

— А Залесов?

— С Кудриным, господин поручик. Сам цел.

— Пошли его назад. Кто сейчас при людях?

— Емельянов.

— Пусть остаётся. Вниз не спускаться, пока смены не будет. И передай — по тем, кто бежит без оружия, не палить. Только по стреляющим.

Он присел возле камня, открыл сумку одного из солдат и обнаружил на дне всего несколько готовых зарядов. У соседнего бойца оставалось побольше. Двое вовсе стреляли тем, что взяли у погибших. Бессонов уже собирался приказать принести новые сумки, когда со стороны ворот раздались крики.

Из-за каменного выступа выбежало человек двадцать. Они не пытались добраться до башни просто неслись вниз по склону, волоча раненого. За ними показались ещё несколько вооружённых людей. Один остановился и выстрелил из длинного ружья, затем побежал следом.

На склоне щёлкнули два егерских штуцера. Вооружённый упал, остальные исчезли за стеной. Там ударили сразу несколько выстрелов, но ответить было уже некому.

У ворот собирались небольшие группы персов, но ни одна больше не вышла на открытый склон. Воронежцы уже закрепились наверху, теперь егеря могли видеть их почти до пояса. Бессонов понял, что свою часть дела они сегодня закончили, гарнизон башни так и не получил помощи из крепости.

Через некоторое время его нашли посыльные от батальонного начальства. Бессонов отдал короткий рапорт, выслушал приказ и снова отправился к своим. По пути он встретил двух воронежцев, тащивших тяжёлую лестницу. У одного была перевязана голова. Другой непрестанно оглядывался на башню, будто опасался, что её сейчас отнимут обратно.