— До самого интересного? — не сразу его понял я, занятый своими мыслями.

— До бала, разумеется. Тут собрался едва ли не весь петербургский свет. Признаться, я с самого утра только об этом и думаю, — объяснил мне свою нетерпеливость Брат.

— А как же встреча с императрицей? — удивился я.

— Встреча с императрицей у тебя, братец. Я, конечно, рад оказаться при дворе… Ты ведь знаешь, на наших клубных вечерах господа только и делают, что спорят об оружии, охоте да деньгах. И в последнее время все это уже больше похоже на работу, а я хочу в карты поиграть, в конце концов выпить в обществе дам и как следует потанцевать!

Я рассмеялся, признавая, что собрание он тянет на себе два раза в неделю, еще ездит в Гатчину.

— Не думал, что ты так соскучился по светской жизни.

— А я не думал, что придётся столько времени просидеть перед дворцом. Ты только посмотри, сколько народу! Если мы наконец выберемся из кареты, я обещаю не жаловаться до самого утра.

За частным оружейным собранием уже числилось шестьдесят членов. Наши охотничьи выезды превратились в обычай, теперь Софья через Фёдора чаще отказывала желающим, чем искала компанию. Я выбирался к ним только тогда, когда удавалось оставить дела хотя бы на два дня. Кстати в Гатчине тоже имелись успехи. За прошедший год там изготовили сорок капсюльных револьверов, и Павел Петрович, оставив большую часть для собственных людей, два экземпляра подарил нам с Фёдором. Оружие получилось вполне надёжным, с тех пор я почти не расставался с ним.

Мы наконец добрались до входа. На входе у нас проверили приглашения. Один из служителей проводил до лестницы, другой объявил фамилии, но дальше заботиться о том, куда идти, нам уже не позволяли. Демидов ожидал нас в приёмной. Возле него стояли двое чиновников и незнакомый мне пожилой военный. Демидов закончил начатый разговор, извинился и подошёл.

— Господа, вы как раз вовремя. Я уже имел честь видеть государыню. Она прочла наш доклад о поставках, но к проекту нового строительства отнеслась весьма прохладно. Думаю, прежде всего спросит, почему мы опять просим денег. От вас я попрошу, когда спросят о сроках, не обещайте того, чего мы ещё не посчитали. В Петербурге охотно запоминают обещания и значительно реже обстоятельства, при которых их произнесли, — предложил он нам держаться одной линии поведения, с чем я искренне согласился.

Фёдор спросил, следует ли ему остаться здесь или его ожидают на приёме. Демидов объяснил порядок и тут же отвлёкся на подошедшего придворного. Тот пригласил нас к окну, где стоял князь Платон Зубов. При одном упоминании его фамилии я почувствовал себя неуютно, ведь историю убийства Павла помнил достаточно хорошо. Платон Зубов был одним из участников заговора, а его старший брат — вроде именно он нанёс императору удар тяжёлой табакеркой.

До той мартовской ночи оставалось ещё почти пять лет, предстоящее знакомство не вызывало у меня ни малейшего удовольствия. Впрочем, я уже не был уверен, что события вообще пойдут известным мне путём.

Ведь за последний год Павел Петрович заметно охладел к прусским военным порядкам, которыми прежде так увлекался. Его всё больше занимали собственные представления об устройстве армии, новые способы вооружения пехоты и тактика её применения. Наши разговоры давно вышли за пределы оружейных опытов. Мне нравилось наблюдать, как он постепенно пересматривает прежние убеждения, особенно когда находил для этого основания самостоятельно. Да еще сам Павел оказался совсем не таким человеком, каким его описывали некоторые историки. Одни изображали его едва ли не безумцем, другие пытались оправдать любое его решение.

Я же знал человека вспыльчивого, порой до нелепости упрямого, но вместе с тем умного, любознательного и способного увлечься хорошей идеей. Мы не всегда сходились во мнениях, случалось мне даже спорить с великим князем, однако за всё время нашего знакомства у меня не возникало сомнений в искренности его намерений.

Разумеется, Зубов ещё не совершил ничего подобного. Я прекрасно понимал, насколько несправедливо судить человека за преступление, которое он совершит лишь в другой, возможно, уже не существующей истории. Но понимание ничуть не помогало. Слишком уж хорошо я успел узнать Павла Петровича, чтобы спокойно смотреть на одного из его будущих убийц. Зубов выслушал представление, задержал на мне взгляд и спросил о Дербенте. По его словам, донесения его брата Валериана читали при дворе с таким интересом, какого не удостаивались иные известия о гораздо более крупных победах.

— Егери, вооружённые вашими штуцерами, очень хорошо отличились. Теперь всякий, кому довелось поговорить с участником похода, уверен, что ваше оружие стреляет само, — объяснил он подобный интерес.

— В бою помогло, князь, но я бы не стал отдавать всю заслугу затворам, — ответил я ему.

— Редкая осторожность для человека, чьё имя сегодня у всех на языке. Валериан обещал прислать подробные ведомости. Передам вам копию, если сочтёте нужным разобраться, как ваши изделия обращаются в руках людей, которым некогда беречь их от каждой царапины, — предложил фаворит императрицы.

— Благодарю вас.

Зубов кивнул и обратился к ожидавшему его гостю. Теперь я подумал, что уже несколько месяцев не мог получить от военного ведомства подробностей, которые обещали прислать. У подобных знакомств имелись удивительные способы ускорять интересные моменты.

В конце 1795 года мы сдали прежний большой заказ: две с половиной тысячи капсюльных ружей и пятьсот казнозарядных штуцеров. Следующий наряд назначили на две с половиной тысячи капсюльных и полторы тысячи казнозарядных штуцеров. Казнозарядные давали слишком большое преимущество при стрельбе, поэтому к ним получался повышенный интерес.

Но ещё до этих распоряжений Мартынов жаловался на тесноту, ведь теперь в некоторых отделениях рабочим было трудно разойтись с заготовкой в руках. Мы с Демидовым собирались добиться государственного финансирования для расширения Сестрорецкого оружейного завода.

Камергер позвал Демидова и меня, но Фёдор остался в приёмной. Мы прошли за служителем в небольшую комнату, где государыня сидела у стола с бумагами. Ни торжественного ряда придворных, ни музыки здесь не было. Только Екатерина, чиновник у окна и несколько листов, среди которых я сразу узнал наши заводские планы. Демидов терпеливо ожидал, пока государыня обратит на нас внимание. Я тоже последовал его примеру.

— Николай Никитич, вы настойчивый человек, — произнесла наконец императрица. — Я велела передать вам своё решение ещё третьего дня, но вы всё-таки пожелали явиться лично.

— Ваше величество, я надеялся, что вы позволите представить вам Романа Андреевича Резникова. Изобретателя и производителя нашего нового оружия, — пояснил он императрице.

— Разумеется, надеялись. Иначе вам пришлось бы благодарить меня заочно, а вы никогда не упускаете случая сделать это лично, — метко заметила императрица.

Демидов поклонился с таким довольным видом, словно только что получил чрезвычайно лестный комплимент.

— Признаться, государыня, я действительно хотел воспользоваться случаем.

— Ах, Николай Никитич, если бы вы хоть однажды поступили иначе, я начала бы беспокоиться о вашем здоровье.

Она улыбнулась и наконец посмотрела на меня.

— Подойдите, Роман Андреевич. Я давно собиралась с вами познакомиться.

Я сделал несколько шагов и поклонился.

— Благодарю вас за оказанную честь, ваше величество.

— Оставьте благодарности господину Демидову. Он произнесёт их за вас обоих и поверьте, справится гораздо лучше. А мне хотелось бы взглянуть на человека, который доставил столько хлопот нашей казне, — произнесла императрица.