Annotation

У меня было герцогство, место при Короле и сорок один год жизненного опыта. Теперь я в Москве, в теле девятнадцатилетней студентки Виктории Соколовой. В придачу получила однокомнатную квартиру, университет и банковскую карту, которая явно не одобряет мою любовь к качественным продуктам.

Врачи решили, что я потеряла память. Спорить не стала: о жизни Виктории я действительно ничего не знаю. О собственной могла бы рассказать многое, но психиатр и без того назначил мне полгода наблюдений. Тайгондр и магию пока оставлю при себе.

Похоже, вместе с чужой биографией мне достались и чужие неприятности. Что ж, придётся разбираться. Заодно освоить местные порядки и выяснить, как я здесь оказалась. Ведь дома остались близкие люди, о судьбе которых я ничего не знаю, а дорогу обратно ещё предстоит найти.

Хорошо бы только до этого не разориться на сыре.

Наталия Сергеева

Глава 1. Чужая быль — моя небыль

Глава 2. Обыкновенно невероятно

Глава 3. Герцогиня на мели

Глава 4. Не с чистого листа

Глава 5. Не помню, но умею

Конец ознакомительного фрагмента.

Наталия Сергеева

Отбор. Дама вне себя

Глава 1. Чужая быль — моя небыль

К утру я поняла, что на мне ужасно жёсткая и неудобная одежда, которая кололась и натирала во всех местах. Вчера мне было слишком плохо, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Сегодня я уже могла сидеть, опираясь на поднятую спинку кровати, и потому обнаружила, что выданная мне рубашка с короткими рукавами сшита из странной ткани, которая одновременно мялась, липла к телу и неприятно цеплялась за кожу. Серое постельное бельё казалось не слишком чистым и тоже оказалось жёстким. Видимо, в этом мире считали, что некомфортные условия в лечебнице стимулируют больного человека поскорее выздоравливать.

Зато я наконец смогла оглядеться.

Комната была небольшой, светлой и совершенно безликой, как будто здесь только начали ремонт. Кровать. Тумбочка. Стул. Какие-то ящики с огоньками. Белые стены. На тумбочке стоял мягкий стакан с водой. Даже посуду здесь делали из какого-то шуршащего материала.

Медсестра появилась после завтрака, поправила одну из трубок, тянувшихся к моей руке, на несколько секунд чем-то пережала мне руку и сообщила:

— Виталий Васильевич скоро подойдёт.

— Наконец-то я узнаю, кто это.

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Врач.

Это я уже слышала. Просто непонятно, зачем один врач приглашает ещё одного, уже точно зная, от чего и как меня лечить.

Виталий Васильевич пришёл минут через двадцать. Это был мужчина лет шестидесяти с небольшим, в обычном белом халате. Он представился, сел на стул рядом с кроватью и первым делом поинтересовался, как я себя чувствую.

— Лучше, чем вчера. Уже могу сидеть и не испытываю при этом желания немедленно залечь обратно.

— Тошнота?

— Почти прошла. Голова ещё побаливает.

Он задал ещё несколько медицинских вопросов, сделал какие-то пометки в блокноте и неожиданно сменил направление.

— Вы понимаете, где сейчас находитесь?

— В Склифе, в Москве.

— Как вас зовут?

— Виктория. Девятнадцать лет.

— Фамилия?

Я посмотрела на него.

— Не помню, и этого мне пока никто не сообщил.

Он чуть заметно задержал самописное перо над бумагой.

— Соколова.

Итак, Виктория Соколова. Уже лучше.

— Адрес помните?

— Нет.

— Где учитесь?

— Не знаю.

— Есть родственники?

— Не знаю.

— Друзья?

— Не помню.

Он отложил перо.

— Что именно вы помните о своей жизни?

Вот с этим было сложно. Я прекрасно помнила свою жизнь. Ардена, Майрона, Лиару, Рейнара. Дворец, родовой дом, Первую академию, сотни заседаний Совета и множество других людей.

Но меня спрашивали о жизни Виктории Соколовой, о которой я не помнила ничего.

— Ничего, — ответила я.

Он заметил, что я ответила не сразу, а сначала задумалась, и посмотрел внимательнее.

А я честно смотрела на него и понимала, что если я сейчас сообщу, что на самом деле являюсь сорокаоднолетней герцогиней из другого мира, на меня напали, а потом я очнулась в теле незнакомой девятнадцатилетней девушки, проблем у меня может стать ещё больше.

Вопросы продолжились. Знаю ли я, какой сейчас год. Нет. Какой город — уже знаю. Понимаю ли, почему нахожусь в больнице. Тяжёлое отравление лекарствами.

Через несколько минут разговора мне стало любопытно.

— Виталий Васильевич, а вы какой именно врач?

Он поднял на меня глаза.

— А что вас насторожило?

— Лекари, которые занимаются телом, обычно спрашивают, где болит. Вы десять минут выясняете, знаю ли я, кто я такая, и помню ли собственную жизнь.

Уголок его рта дрогнул.

— Психиатр.

Душевед. Конечно. Я должна была понять это ещё вчера по взглядам врача и его помощницы.

— И почему мне сразу этого не сказали?

— А вы бы разговаривали со мной иначе?

— Разумеется. Я бы тщательнее подбирала ответы.

На этот раз он всё-таки улыбнулся.

— Поэтому иногда полезнее сначала поговорить.

Я поправила на коленях больничное одеяло. Виталий Васильевич щёлкнул самописным пером.

— Тогда продолжим. Вы понимаете, почему меня к вам вызвали?

— Потому что Виктория приняла слишком много таблеток.

Он посмотрел на меня поверх листа.

— Да. Именно поэтому я здесь. Так почему вы их приняли?

— Не знаю.

— Не хотите говорить или не помните?

— Не помню. Я вообще не помню, как их принимала.

Он помолчал.

— Вы хотите умереть?

— Нет.

— Бывают мысли, что лучше было бы не спасать вас?

— Нет. Наоборот, я очень рада, что врачи оказались достаточно умелыми.

Это была чистая правда. Я всё ещё не понимала, как я сюда попала, но умирать абсолютно не хотелось.

Виталий Васильевич задал ещё несколько вопросов. Боялась ли я кого-нибудь. Не было ли рядом человека, который мог заставить меня принять лекарства. Не пытаюсь ли я кого-то защитить. Ответить мне было нечего.

— Девушка, вызвавшая скорую, сказала, что я сама приняла таблетки, — напомнила я. — Значит, она это видела?

— Не обязательно. Но обстоятельства она восприняла именно так.

— Тогда сначала надо выяснить обстоятельства.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы быстро переходите от собственного отравления к расследованию.

— Ну это же на данном этапе правильнее, чем страдать от потери памяти?

Он записал что-то ещё.

— Виктория, я не утверждаю, что таблетки вам дал кто-то другой. У меня для этого нет оснований. Но сейчас передо мной человек, который совершенно определённо хочет жить, последовательно рассуждает и не может объяснить главное событие, из-за которого оказался здесь. Поэтому мне хотелось бы некоторое время за вами понаблюдать.

— Некоторое — это сколько?

— Примерно полгода. Первое время чаще, дальше посмотрим по состоянию.

Я уставилась на него.

— Полгода?

— Вы пережили тяжёлое отравление и реанимацию и не помните собственной биографии. Думаю, несколько встреч за полгода не выглядят чрезмерной платой за возможность понять, что с вами происходит.

Это было разумно. Но посещать психиатра не очень хотелось.

— Это обязательно?

— Вы совершеннолетняя. Насильно ходить ко мне я вас не заставлю. Но в вашей медицинской карте уже есть тяжёлое отравление, расценённое как попытка самоубийства, и полная потеря памяти о собственной жизни. Я могу оставить всё именно в таком виде. А могу наблюдать динамику и фиксировать, как восстанавливается память и меняется состояние.

— То есть либо я добровольно посещаю психиатра, либо в моей медицинской карте так и останутся попытка самоубийства и полная потеря памяти?