— В сжатом виде — да. Хотя карта здесь далеко не главная проблема.

Я вздохнула.

— Умеете вы убеждать.

Я решила, что смогу найти время на душеспасительные беседы раз в месяц. Кроме того, если память Виктории действительно могла вернуться, мне нужен был человек, который помог бы разобраться в её воспоминаниях.

В дверь постучали. Заглянула медсестра.

— Виталий Васильевич, к Соколовой девушка пришла. Та, которая скорую вызывала. Пустить?

— Да, конечно.

Через минуту в палату вошла девушка примерно моего нынешнего возраста — по крайней мере, медсестра назвала её девушкой. Невысокая, тёмно-русая, в мужских обтягивающих брюках и короткой куртке. Она остановилась у двери и посмотрела на меня со странной смесью вины и облегчения в глазах.

— Вика…

Я невольно снова посмотрела на брюки. Даже для верховой езды у нас поверх них полагалась юбка.

Она тоже смотрела на меня. Молчание затянулось, и я решила его прервать.

— Простите. Мы хорошо знакомы?

Лицо девушки изменилось так резко, что я сразу пожалела о прямоте. Она сделала два шага к кровати.

— Вика, это я.

Очень содержательно.

— Боюсь, мне это пока ничего не говорит.

Она перевела взгляд на Виталия Васильевича.

— Она… что?

— У Виктории выраженное нарушение памяти после тяжёлого состояния, — спокойно сказал он. — Сейчас она не помнит ничего из своего прошлого.

Девушка снова посмотрела на меня.

— Совсем?

— Похоже, совсем, — ответила я. — Поэтому представьтесь, пожалуйста.

Она опустилась на край моей кровати.

— Маша. Мария Крылова.

— Очень приятно, Маша. А теперь хотелось бы понять, кем вы мне приходитесь.

Маша моргнула.

— Мы вместе выросли.

Вот этого я не ожидала.

— Сёстры?

— Нет. В детском доме.

Я растерялась. Одним вопросом в моей новой биографии стало меньше и сразу прибавилось ещё десяток.

— Значит, родителей у меня нет?

— Нет. У нас обеих нет.

Она сказала это привычно, без жалости к себе.

— И мы дружим с детства?

Маша кивнула.

— Лет с пяти.

Почти пятнадцать лет. Передо мной сидел человек, который знал Викторию почти всю её сознательную жизнь.

— Вы вызвали скорую?

— Да.

Вот теперь я смотрела на неё уже с благодарностью. Если бы не Мария, неизвестно, проснулась бы я вообще.

— Тогда прежде всего спасибо.

Маша растерялась.

— За что?

— За то, что я жива.

Она быстро отвернулась и провела ладонью по лицу.

— Господи, Вика.

Кажется, официальное выражение благодарности оказалось не тем, чего она ожидала от подруги пятнадцатилетней давности.

Я её понимала. Если бы Лиара очнулась после тяжёлого ранения, посмотрела на меня вежливо и поблагодарила за помощь как незнакомого человека, мне тоже было бы не по себе.

— Где я живу? — спросила я, чтобы не заставлять её сидеть в этом чувстве слишком долго.

— Дома.

— Это обнадёживает. Где именно?

Маша посмотрела на меня, потом на Виталия Васильевича, словно всё ещё надеялась, что кто-нибудь сейчас объявит происходящее нелепой шуткой.

— На Каширке. Мы живём в одном доме, на одном этаже, в одном блоке, в соседних квартирах.

Вот это уже было хорошо.

— Значит, вы сможете помочь мне добраться до дома?

— Конечно. Я тебя заберу, когда выпишут.

Она сказала это сразу, без паузы, и впервые с момента появления в палате я почувствовала некоторое облегчение. В этом мире существовал хотя бы один человек, готовый помочь мне освоиться.

Правда, насколько я в ней нуждалась, она пока не понимала.

— А чем я занимаюсь?

— Учишься.

— Где?

— В Плешке.

Маша хотела продолжить, но я остановила её.

— Не всё сразу. Я всё равно пока ничего не понимаю.

Виталий Васильевич одобрительно кивнул.

— Разумный подход.

Маша неожиданно улыбнулась. Я посмотрела на неё внимательнее. Если она знала меня пятнадцать лет и нашла после таблеток, то, вероятно, знала и причину.

— Маша, вы понимаете, почему я это сделала?

Улыбка исчезла. Она опустила глаза.

— Там всё… сложно.

— Обычно так говорят, когда не хотят отвечать.

— Я хочу. Просто не знаю, надо ли сейчас.

Виталий Васильевич не вмешивался.

— Мне хотелось бы знать хотя бы, что именно привело меня к такому решению.

Маша глубоко вдохнула.

— Ну… там Максим.

— Кто такой Максим? Он мне кто?

Она подняла голову.

— Ты не помнишь Максима?

— Маша, я вас десять минут назад не помнила. Почему Максим должен пользоваться особыми привилегиями?

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом вдруг выдохнула, будто всё это время держала воздух.

— Вы сейчас обрадовались?

— Нет. То есть… не амнезии.

— Хм, хорошо.

— Я просто боялась, что ты очнёшься и первым делом спросишь про него.

Ага. Вот теперь стало понятнее.

— Значит, он был для меня важен.

— Очень.

— Муж?

— Нет.

— Жених?

Маша поморщилась.

— Не совсем.

— Прекрасно. Пока мы выяснили только то, что Максим — мужчина с неопределённым статусом, из-за которого вы боялись моих вопросов.

Виталий Васильевич кашлянул. Кажется, скрывал улыбку. Маша посмотрела на меня странно.

— Ты странно разговариваешь, не как раньше.

— Возможно. Но прежний вариант мне недоступен.

Она снова замолчала.

— Вы с Максимом встречались, — наконец сказала она. — Долго. Потом всё очень плохо закончилось.

— Насколько плохо?

Маша бросила взгляд на врача.

— Вика…

— Хорошо. Не сегодня.

Она явно ожидала спора и поэтому сразу расслабилась. Я решила не разочаровывать её. Пока.

Если этот Максим действительно имел отношение к таблеткам, информация никуда не денется. А человека, который спас мне жизнь и явно боялся причинить новый вред, не стоило ломать через колено в первые пятнадцать минут знакомства.

— Память может вернуться? — спросила Маша у Виталия Васильевича.

— Может. Полностью, частично, отдельными фрагментами. Сейчас никто не скажет точно.

Маша снова посмотрела на меня.

— И что мне делать? Рассказывать ей всё или лучше не надо?

— Помогать ориентироваться — да. Устраивать сегодня подробное восстановление всей биографии по часам — нет. Если что-то начнёт вспоминаться, не надо давить и заставлять вспомнить больше.

— А если не начнёт? — спросила я.

Виталий Васильевич пожал плечами.

— Тогда будете узнавать свою жизнь заново.

Отлично. Чужой мир, чужое тело, чужое имя. Теперь ещё и чужая биография, которую надо было изучить.

— Значит, пока с этого и начнём.

Маша улыбнулась уже увереннее.

— Ты всегда терпеть не могла, когда не понимала, что происходит.

Виталий Васильевич поднялся.

— На сегодня мне достаточно. Я зайду ещё до выписки, а дальше договоримся о встречах.

Он повернулся и направился к двери. Уже там остановился и посмотрел на Машу.

— Не пытайтесь вернуть ей память за один вечер. Обычные сведения, знакомые места, вещи — постепенно. Если ей станет хуже, появится тревога, спутанность или резкое ухудшение состояния, сразу сообщайте врачам.

Маша серьёзно кивнула. После того как дверь закрылась, мы некоторое время молчали.

Я наконец смогла рассмотреть её внимательнее. Маша сидела немного ссутулившись, сцепив руки на коленях, и смотрела на меня так, словно пыталась найти знакомого человека под незнакомым выражением лица.

— Мы действительно живём рядом? — спросила я.

— Да, совсем рядом. У нас двери в одном блоке.

— Думаю, первое время я буду нуждаться в вашей помощи.

Она кивнула слишком быстро.

— Конечно.

В этом ответе было что-то ещё, но я пока не знала достаточно, чтобы понять, что.

— Маша, а кроме вас у меня вообще есть кто-нибудь близкий?

Она задумалась.

— Знакомые есть. В институте. Но близких… наверное, нет.