– А что сразу не взяли? – не бежали, шли очень быстрым шагом. Зачем к себе лишнее внимание привлекать, остановит бегущих мужиков милиционер, а у них десять кило золота царского. Васька запыхиваться стал.
– Дураки. Конечно, нужно было взять. С другой стороны, если бы сразу деньги отдал, то не успел бы бандитам нас слить, – всё ещё шёпотом пояснил Иван Яковлевич, хоть улица была практически пустой, только несколько мелких собачек бегало.
– Слить? – Васька остановил Брехта за рукав, – Передохнём.
– Их воровской жаргон, значит: сообщить, предать, – пошли помедленнее. Да уже почти добрались. Пять километров почти трусцой. За двадцать минут с небольшим дотрусили.
На даче достали спрятанные под поленницей пистолеты и разобрали, смазали, протёрли. Может, жизнь спасут. Потом даже перекусили и уже неспешным шагом, переодевшись в другую одежду, пошли в магазинчик. Брехт, чтобы запутать возможных оппонентов, на всякий случай, вдруг поиски организуют и преследование, надел свою железнодорожную форму, только шестиугольничков оставил два. Пусть ищут молодого железнодорожника. К магазину пришли даже чуть раньше назначенного времени. Хорошо, что теперь часы есть, покрутились вокруг, высматривая засаду. Вроде бы чисто, хотя, вон тот пожилой мужчина, что внимательно изучает доску объявлений недалеко от комиссионки, воровато оглядывается. И кепка на глаза надвинута, ну вылитый «Промокашка», только повзрослевший.
В магазинчике, который, кстати, назывался «Уют», на этот раз было прямо многолюдно, пара буржуйских личностей, нэпманы недобитые, выбирали себе серебряные столовые приборы. Вот как так, в стране в этом и в следующем году умрёт от голода несколько миллионов человек, а тут дамочке кажется, что сервиз на шесть персон маловат, нет ли на двенадцать. Значит, у них продуктов есть на двенадцать человек. Ещё один военный копался в золотых часах. Ладно, копался неудачное слово, часов было три штуки, слушал, ход, открывал и закрывал крышечки. Звание у товарища было командир полка, значит, получал в месяц около двух тысяч рублей, при этом зарплата профессора чуть больше трёхсот, а простого рабочего двести рублей. Партия не жалеет денег на армию. А эта армия будет сотнями тысяч сдаваться в первые два года войны. Особенно будет показательным неудачное наступление на Харьков, организованное горлопаном Хрущёвым. Оно по потерям соизмеримо с поражением немцев под Сталинградом. И Хрущёва Сталин только пожурит. За сотни тысяч убитых и двести тысяч сдавшихся в плен. «Ай-я-яй» – скажет вождь. И ничего не скажет Жукову, который, сколько мог, возражал против этой авантюры первого секретаря украинского.
Ещё две дамы бальзаковского возраста приценялись к красивым подсвечникам, не для таких монументальных есть другое слово – канделябры. Дамочка греческая бронзовая этот подсвечник на руках держала. Красиво. Даже себе таких парочку захотелось Брехту.
«Макаревич» неприятно был поражён, что его партнёры по маленькому гешефту переоделись. Нахмурился и глазки забегали, и лоб под кучерявой шевелюрой вспотел. Ну, точно, на выходе ждёт засада. Прямо захотелось Брехту уйти, но русско-немецкий авось переборол. Искать другого покупателя поздно, завтра уезжают в Спасск Дальний, а там таких денег точно ни у кого нет.
– Пройдёмте, товарищи, там кабинет у меня, – поманил их за собой член ОПГ местной.
Прошли. Денег оказался мешок. В прямом смысле. Большой джутовый мешок. Вытрясли и проверили выборочно несколько пачек. Всё нормально. Если не считать того, что Брехт двести тысяч себе по-другому представлял. Пачка сотен это десять тысяч. Двадцать пачек – легко уместятся в портфель, который они прихватили. А тут мешок. Только три пачки сторублёвок, остальное – помельче купюры, даже десятки или червонцы есть. Интересна преемственность поколений, двадцати пяти рублёвый билет так и останется до конца СССР сиреневым, пятёрка синей. А вот червонец чёрный с одной стороны, а с другой рыжевато-коричневый. Выпал из общей последовательности. Сзади на всех купюрах прикольная надпись: «Один рубль 1923 года, равен одному миллиону рублей, дензнаками изъятыми из обращения, или ста рублям образца 1922 года. Приём по сему расчёту обязателен для всех».
Потом взвесили точно червонцы. Оказалось десяток лишних, ну, сто грамм.
– Канделябры на них дадите? – вспомнил Брехт бронзовые раритеты.
– Эм? – начал пересчёт Семён Абрамович.
– Такие суммы…
– Да, на самом деле! Забирайте!
![Отдельный батальон (СИ) - __OtcZ1wcqmTeUi7C_dKU1Q.jpg](https://all-library.ru/pic/7/6/4/2/9/0/764290/1649040473/__OtcZ1wcqmTeUi7C_dKU1Q.jpg)
Событие четырнадцатое
Вчера в цирке был обнаружен труп акробата. Работники цирка заявляют, что его подкинули.
Выйти из магазина дали. Смотрелось это прикольно, наверное, со стороны. Идёт Васька и тащит мешок с чем-то тяжёлым. Деньги выпирали, и по зрелому размышлению, пришлось купить у «Макаревича» шторы с ламбрекенами, чтобы запихать их в мешок и угловатость пачек ассигнаций сгладить. Шторы красивые. Будет же у него когда-нибудь квартира, вот первый пылесборник уже есть. Брехт нёс завёрнутую в бумагу картину морскую и подсвечники с греческими забронзовевшими дивами. Только вышли и к ним сразу извозчик подкатил.
– Садитесь, мигом домчу! – и лыбится щербатой уркаганской рожей.
– Да нам тут рядом, – пропыхтел Иван Яковлевич, как там, в детективах, можно брать только третье такси. Вот только больше ни одного не было. И, самое главное, не хотелось светить адрес. Ночью заявятся целой бандой. Лучше пешочком и постараться этого «Промокашку» с хвоста сбросить.
– Идём прежним маршрутом, – Брехт свернул на ту самую улочку короткую или проулок, который потом выводит уже на улицу с одноэтажными домами. На единственном доме криво висела табличка с названием: «Паровозная».
На Паровозной их и догнали. Брехт пёр как паровоз в сторону Амура-батюшки, когда услышал, что лениво брехнувшие на них хозяева улицы – кудлатые собачонки прямо всем скопом на кого-то набросились. За ними бегом, отпинываясь от собак, двигались четверо мужчин. Ага, вон и «Промокашка» в своей кепочке. Замыкает забег стайеров. Впереди, выстроившихся свиньёй бандюганов, двигался мужик в одежде мясника. По крайней мере, на нём был фартук. Стоп, это сейчас так дворники выглядят. Точно там, у магазина, этот тип делал вид, что чего-то метёт.
– Васька побежали, вон к той калитке зелёной! – прокричал Брехт и сам наддал.
Вся улица заборами перегорожена и только через три дома этот тоннель деревянный зиял открытой калиткой. Брехт на бегу оглянулся, у двоих преследователей сверкали в лучах вечернего солнца в руках лезвия ножей. Добежали до калитки и снесли с ног пытавшегося закрыть дверцу в заборе мужичка неказистого, кудлато-бородатого.
– Геть, – попытался замахать хозяин на них руками, но момент инерции свою часть работы проделал на пять баллов. В Брехте на двадцать сантиметров роста больше, а значит и веса приблизительно на столько же, плюсом скорость набранная. Отскочил бородач и растянулся посреди двора. Вступать в пререкания было некогда и Иван Яковлевич, достав из кармана кургузый пистолетик, направил его на нечёсанного:
– Быстро в дом, если жить хочешь!
– Милиция! – завопил мужик, но в дом резко ломанулся.
Брехт сто раз смотрел фильмы про засады и каждый раз чертыхался, когда «наши» стояли или пусть даже с колена стреляли по «ненашим». И падали, сражённые пулями, понятно, это по сценарию так положено, но глупость ведь несусветная – стрелять стоя. И меткость падает и пулям легче «дырочку найти». Потому отшвырнув Ваську от ворот, именно так и собирающего поступить, свалился на землю и высунул наружу только глаз один. Хреново, что в синей железнодорожной форме. Заметная. Гоп компания неслась на всех порах, оставалось метров тридцать, по-прежнему первым с револьвером в руке бежал дворник. Больше огнестрельного оружия видно не было, остальные сверкали ножами, финки, наверное.
Дрейзе с коротеньким стволом и пульками калибра 7,65 мм, это не СВД, прицельная дальность 25 метров, да и убойная не сильно больше. Потому, как не хотелось открыть огонь по уркам, Брехт остановил уже готовый нажать на спусковой крючок палец и даже снял его с крючка.