— Ханфорд, — проворчал он. Йенс не сомневался, что всем только требовался повод, чтобы от него избавиться. — Словно я какой-то прокаженный.

Ну, предположим, ему не нравится, что его жена связалась с типом по имени Сэм Иджер. Он своего отношения к данному вопросу ни от кого не скрывал, они же все вели себя так, будто во всем виноват он, Йенс Ларсен, а не она. Барбара от него сбежала, а они ее жалеют, в то время как он всего лишь пытался ее образумить.

— Неправильно получается, — пробормотал Йенс. — Она отвалила, а я остался ни с чем.

Ларсен знал, что стал хуже работать с того самого момента, как Металлургическая лаборатория прибыла в Денвер. Вот вам еще одна причина, по которой все мечтали от него избавиться. Но разве мог он сосредоточиться на показаниях осциллоскопа или вычислениях, если перед глазами у него постоянно стояла обнаженная, смеющаяся Барбара, занимающаяся любовью с жалким капралом по имени Сэм Иджер?

Йенс дотронулся левой рукой до дула «Спрингфилда», висевшего на правом плече. Пару раз ему приходила мысль подкараулить где-нибудь Иджера и положить конец мучительным видениям. Но ему хватило здравого смысла сообразить, что его обязательно поймают, а кроме того, даже если он прикончит нового мужа Барбары, она все равно к нему уже не вернется.

— Хорошо, что я не дурак, — сообщил он асфальту шоссе под колесами велосипеда. — Иначе накликал бы я на свою голову беду.

Ларсен оглянулся через плечо. От Денвера его отделяло миль тридцать, дорога уходила вверх, и он видел внизу не только город, но и равнину за ним, которая почти незаметно сбегала к Миссисипи. На равнине господствовали ящеры. Покинув Денвер, Йенс направился на запад, а мог бы спокойно поехать и на восток.

Впрочем, если рассуждать здраво, в таком поступке еще меньше смысла, чем в убийстве Сэма Иджера. Однако здравый смысл и чувства — вещи практически несовместимые. Вместо того чтобы бежать от Иджера, он мог бы сообщить ящерам о Металлургической лаборатории и отомстить тем, кто его обидел — всем сразу. Эта мысль имела для него какую-то необъяснимую жутковатую притягательность — так язык сам собой тянется к острому концу сломанного зуба… Он будто хочет сказать: «Почувствуй. Так не должно быть, но все равно иногда случается».

Ехать на велосипеде по горной дороге, на высоте семидесяти пяти футов оказалось гораздо труднее, чем по сельским равнинам Индианы. Йенс часто останавливался, чтобы отдышаться и полюбоваться великолепным видом, открывавшимся впереди. Скалистые горы обступили его со всех сторон, только позади вилась ровная лента дороги. В чистом прозрачном воздухе казалось, будто белые снежные вершины и зеленый плащ сосновых лесов оказались совсем рядом — стоит протянуть руку, и ты до них дотронешься. А небо поражало своей ослепительной синевой — такого удивительного цвета Йенсу еще никогда видеть не доводилось.

Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание Йенса и шелест листьев на ветру. Ни грохота грузовиков, ни урчания моторов легковых автомобилей. Некоторое время назад, выезжая из Денвера, Ларсен миновал несколько запряженных лошадьми фургонов, и еще пару телег — и все. Он знал, что отсутствие настоящего движения (дело рук ящеров) плохо сказывается на войне, но зато творит чудеса для туристического бизнеса.

— Только вот туристический бизнес умер, — сказал он вслух.

Привычка разговаривать с самим собой, когда он оказывался в полном одиночестве на своем велосипеде, вернулась на удивление быстро.

Ларсен снова налег на педали и через несколько минут остановился возле вывески, гласившей: «АЙДАХО-СПРИНГС, 2 мили». Йенс задумчиво почесал затылок.

— Айдахо-Спрингс? — побормотал он. — Совсем недавно я еще был в Колорадо.

Через сто ярдов он наткнулся на новое объявление. «ГОРЯЧИЕ ИСТОЧНИКИ — 50 центов; ПАРНЫЕ ПЕЩЕРЫ — всего 1 доллар». Теперь понятно, почему городок так называется. Только как получилось, что кусок Айдахо сдвинулся на юго-восток?

Перед тем, как прилетели ящеры, население города, скорее всего, составляло около тысячи человек. Он примостился на склонах узкого каньона. Большинство домов пустовало, а двери нескольких магазинов грустно болтались на своих петлях. Йенс уже видел множество таких городков. Но если люди бросили свои жилища, куда же они уехали? Печальный вывод напрашивался сам собой — наверное, погибли.

Впрочем, в Айдахо-Спрингс кое-кто, похоже, остался. Из лавки, торгующей одеждой, вышел лысый мужчина в черном комбинезоне и помахал Ларсену рукой. Тот сбавил скорость и остановился.

— Вы откуда, мистер? — спросил мужчина. — И куда направляетесь?

Йенс уже собрался сообщить ему, чтобы он не совал нос не в свои дела, но заметил какое-то движение в одном из окон второго этажа. Ветер не мог так сдвинуть в сторону занавеску — скорее всего, там затаился кто-то с оружием в руках. Значит, жители Айдахо-Спрингс готовы постоять за себя.

Вместо того чтобы послать лысого типа куда подальше, он осторожно проговорил:

— Я из Денвера, направляюсь на запад, у меня задание командования. Если хотите, могу показать бумагу.

Документ подписал не генерал Гроувс, а полковник Джон Хэксем, которого Ларсен люто ненавидел. Пару раз его даже подмывало использовать официальное письмо вместо туалетной бумаги, но теперь он порадовался, что устоял против соблазна.

Черный Комбинезон покачал головой.

— Не стоит. Будь вы из плохих парней, вряд ли предложили бы мне посмотреть на бумаги. — Занавеска в окне снова дрогнула — невидимый наблюдатель отошел вглубь комнаты. — Мы можем вам чем-нибудь помочь?

В животе у Йенса заурчало, и он сказал:

— Я бы не отказался перекусить… и что-нибудь выпить, если у вас, конечно, найдется лишний стаканчик. А нет, так и ничего страшного, — поспешно добавил он: наступили трудные времена, и люди неохотно расставались со своими припасами, в особенности, когда речь шла о спиртном.

— Думаю, мы сможем с вами поделиться, — ухмыльнувшись, ответил Черный Комбинезон. — Мы всегда старались запастись выпивкой — для тех, кто отдыхал на источниках. В последнее время у нас тут совсем тихо. Двигайте вперед, примерно через квартал увидите «Кафе на первой улице». Скажите Мэри, что Харви велел вас накормить.