Иллюстрация на переплете и внутренее оформление Пихта

© Ло Я., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Не так Ли Сяолянь представляла эту встречу. Вместо объятий и восклицаний – молитвы и поклоны, вместо бегающих вокруг детей – двое угрюмых юношей, разбрасывающих бумажные погребальные деньги, вместо повозок и паланкинов – гроб из павлонии.

Вместо счастливой семьи – двое монахов, старый и молодой.

Она ласково приняла гостей и их скорбную ношу, поставила на стол свежие овощи и рис.

– Как… мне теперь вас называть? – спросила она, с трудом сдерживая слёзы при виде бритой головы молодого монаха, при виде его спутника, который ещё недавно был крепким мужчиной, а сейчас выглядел иссушенным стариком с трясущимися руками.

– Ши Хуэйдэ, сестрица, – сказал младший, ласково и печально глядя на неё.

– Ши Кун, – отозвался его спутник. – А вас, барышня Ли, нужно называть теперь «глава Ли», я полагаю?

Ли Сяолянь порозовела и пожалела, что не надела вуаль.

– Я ещё уговорю шисюна занять этот пост! Я не готова и не смею… Лучше скажите мне, отчего вы двое постриглись в монахи, глава… то есть, уважаемый Ши Кун? Неужели…

– Моя жена, провожая Хуэйдэ, попросила его молиться за свою семью. Я же… – Ши Кун тяжело вздохнул, поднял глаза на табличку, выполненную рукой покойного Жуань-цзы: «Северный ветер приносит ясность». – Я же решил прислушаться к Небу. Оно забрало у меня жену – я не внял. Забрало сына – я остался глух. Но, своими руками лишив жизни вторую супругу, как мог я притворяться, что в миру заслужил счастливой старости? Я хотел покончить с собой, но Хуэйдэ, к счастью, отговорил меня и привёл к Будде. Мне осталось выполнить наказ жены, и душа моя будет свободна от мирских привязанностей.

– Но как же ваша дочь и приёмный сын? – Ли Сяолянь горестно сдвинула брови. – Если никто не хочет о них позаботиться, пусть их привезут к нам! Мы не верим в досужие слухи про ведьму! Я знаю свою сестру, она могла быть порывиста, могла разозлиться, но не пошла бы на грязное колдовство!

– Приёмного сына забрал один отшельник. Дочь же вырастят мои ученики, – если они будут мудры, она останется им утешением.

«Если» покоробило Ли Сяолянь – после слухов, которые доходили об ужасах, которые сотворила сестрица, кого утешит её дитя? Чего доброго, они примут малышку за такую же ведьму, проходу ей не дадут!

– Скажите мне только одно: это ведь неправда? Сестрица не могла…

– Она не ведьма, – тихо сказал Ши Кун, опустив глаза в пол. – Разум её помутился от горя, душа изболелась. Я не уследил за ней при жизни, но теперь сделаю всё, чтобы она упокоилась и не вернулась демоном. Чтоб встретилась со своим господином в следующем рождении. Вам я вверяю её бренное тело, как она того желала.

Ли Сяолянь поклонилась ему, не в силах вымолвить ни слова. Лишь отпив чаю, она справилась с собой.

– Не знаю, известно ли вам, но… старая госпожа…

– Я знаю, – тихо, безнадёжно прервал её Хуэйдэ. – Увидев урны с прахом, которые привезли ученики, она не выдержала боли. Так говорят. Но я думаю, что сильнее всего у неё душа болела за дочь, всегда, всю жизнь! Нельзя заставлять мать выбирать между детьми! Это жестоко!

Он поспешно встал, отошёл в угол комнаты, рассматривая картину.

– Увы, все мы плывём по морю печали, – промолвил Ши Кун, прокручивая в руках чашку с белым чаем. – И всё, что можем, – с достоинством встречать шторма, стремясь к нирване. Моё сердце скорбит о сестре Бао…

– Какой странный у тебя свиток, – неестественно громким, дрожащим голосом перебил Хуэйдэ, разглядывая картину. – Холм с деревом и дом вдалеке? Что такого в этом пейзаже? Здесь ведь ни гор, ни цветов.

– О, это непростая вещь, мой муж купил её у одного торговца древностями. Это точно одержимый артефакт, как оставить её в чужих руках? Мы готовы были поверить, что она высасывает жизнь, пытались уничтожить её, изгнать духа, но ничего не выходит. Впрочем, и вреда она не причиняет, поэтому оставили её как диковину.

Ли Сяолянь, радуясь, что можно сменить разговор, открыла дверцу шёлкового фонаря, чтобы свет был ярче, и поднесла к картине.

На глазах изумлённого Хуэйдэ линии, написанные тушью, пришли в движение: ветер пригнул травы, закачались ветки дерева. Из домика вышел старик с трубкой в зубах, зашёл в сарай и за кольцо в носу вывел огромного чёрного водяного буйвола с мандалами на боках. Тот, почуяв свободу, сразу же плюхнулся в реку, текущую у подножья холма, а старик уселся под деревом. Но стоило отвести фонарь, как он встал, держась за поясницу, вытянул упирающегося быка из руки и завёл обратно.

Хуэйдэ ахнул и печально улыбнулся.

– И вправду, это удивительно! Но… кое-кого мне этот буйвол напоминает…

– Как может буйвол кого-то напоминать? – чуть улыбнулась Ли Сяолянь.

Хуэйдэ сглотнул и поспешно вытер лицо рукавом.

– Он напоминает мне друга, которого я уничтожил вместе со своей семьёй.

Бум-звяк! Бум-звяк!

Вот дурачьё! Думают, наверное, что крадутся как мышки, но для демонского уха топают, будто стадо слонов. Все эти пряжки, колечки…

Песчинки подскакивали при каждом шаге, всё выше и выше.

Рано. Ещё немного, ещё пару чи…

Столпом пламени он вырвался из-под бархана и сжёг лицо шедшему впереди неудачнику. Остальные каким-то чудом успели повыхватывать гнутые, как полумесяцы, сабли, но Фэнбао не собирался останавливаться даже для шутки про кривые и прямые мечи. Он пронёсся сквозь противников, вздымая песок, и кровь брызнула во все стороны, зашипела обгоревшая плоть.

Бил он так, чтобы бедолаги не выли потом, не катались по песку. По удару на каждого – и довольно. Пусть отправляются прямой дорогой к праотцам, не ждут.

Лишь перед последним он запнулся. Этот был в каком-то странном плаще с плещущими по ветру разноцветными лентами и в украшенной бусинами шапке. Ухмыляясь щербатым ртом, он выставил вперёд коровий череп, как щит, и выкрикивал что-то на своём языке. Шаман.

Фэнбао понятия не имел, чего этот колдун добивается, но от одного взгляда в глазницы черепа тошнота поднималась к горлу.

Смерть.

Он замешкался на мгновение и получил шаманский нож в пузо. Ну, следовало ожидать.

– Раз попытался – и хватит. – Он выдернул нож, ухмыльнулся. – Значит, тебя корова защищает, а? Ну так бык сильнее коровы!

Нагнуть голову, выставить вперёд отросшие рога…

Вряд ли шаман ожидал умереть вот так. Фэнбао даже жаль стало этого умника – правильное колдовство выбрал ведь, в верном направлении думал…

…Но себя стало жальче, когда он вспомнил, что малыш Юань вообще-то велел взять «языка».

– Увлёкся, бывает, – пробурчал Фэнбао и принялся обшаривать тела в надежде, что какая-нибудь находка окажется красноречивее слов.

Правду сказать, слова ему надоели. Белый яд оплёл его речами, как паутиной, и даже колючий песок не мог соскрести эту липкость.

Цзян Сюэляну шла камера смертников: тусклый свет, падавший сквозь крошечное окошко под потолком, высвечивал его бледность, мокрые от сырости стены гармонировали с покрасневшими, слезящимися глазами. Сразу видно – на своём месте человек.

Прокрасться мимо стражи было легко, вскрыть когтем замок – ещё проще. Зато трудно было удержаться и не разорвать эту тварь в лоскуты.

Цзян Сюэлян ждал его: сидел на койке скрестив ноги, будто медитировал. Услышав, как скрипнула дверь, он улыбнулся, не открывая глаз.