— А Айдар чего от тебя хотел, когда в сторону отозвал?
— Поспрошал, не слыхал ли я чего про его родственника Фарида, которого казаки на прошлой неделе с левого берега умыкнули и десяток татар побили. Обещал выкуп большой за родича своего, сто золотых монет обещал, и мне двадцать, если помогу откупить.
— А ты что?
— Поспрошал его — де, колы,[20] кто видел, почему черкасского атамана не спрошает? Только то мы все балы промеж себя точили. Знает он, что у нас Фарид: сердцем чует. И еще вам скажу. Сдается мне, что, пока со свету он нас не сживет, не будет ему покоя. Так что есть у нас вражина матерый… О, вспомнили татары про нас. Все молчат, один я говорю.
К нам направлялся Айдар с крымчаком. Быстро взведя самострел, я отступил к остальным казакам, оставляя впереди атаманов и Сулима. Подошедший крымчак начал говорить:
— Батьку, он хочет поговорить с тем молодым казаком, который принял вызов его сына.
— Сулим, скажи им так. Если они посмотрят в сторону реки, то увидят дым, который появился с нашей стороны. Когда догорит огонь, а ему недолго осталось, и плот будет дальше стоять возле берега, казаки начнут по одному резать полон и кидать в реку отрезанные головы. Последнему снимут голову купцу — и уедут. Больше никто из нас ему ничего не скажет, пока мы не сядем обратно на плот. Вот тогда можно будет дальше толковать.
— Он говорит, что ему обидно слышать такие слова, нас никто не держит, мы можем идти на плот.
— За мной, казаки, — коротко распорядился атаман, невежливо поворачиваясь к прибывшим спиной и решительно направляясь в сторону прибрежного леса.
Мы дружно развернулись и устремились вслед за ним. Скорее всего, наши собеседники рассчитывали на другую реакцию, но не стали нас больше задерживать, позволив себе только выругаться, о чем нам тут же доложил Сулим:
— Крымчак говорит, что мы свиньи, батьку, а Айдар клянется Аллахом, что доставит ему наши головы.
— Помолчи пока, Сулим, слушай добре, что еще скажут, — вполголоса буркнул атаман, не замедляя шага.
Но татары, уняв эмоции, тоже заговорили вполголоса.
Никем не останавливаемые, мы вошли в лес и вскоре зашли на плот, где в одиночестве скучал Керим со своим тяжело груженным конем. На берегу стояли два конных татарина, со страхом и злобой поглядывающие на Керима, но никаких препятствий с их стороны не было, и мы решительно взялись за веревки. В этот раз место нашлось всем, только атаманы вполголоса напряженно беседовали о чем-то своем. По прибытии Керим, не отвечая на расспросы, увел своего коня на кручу и скрылся из виду.
Непыйвода, собрав своих казаков, отвел их в сторону и вполголоса обсуждал с ними какой-то вопрос. Иллар, отобрав первый десяток пленных, загнал их на плот и чего-то ожидал, поглядывая на Непыйводу. Мы с Сулимом, отойдя пару шагов, занялись моей ногой. Сулим притащил свой бурдючок с вином, заставил меня раздеться и первым делом промыл рану вином. Затем, посмотрев, как я накладываю швы, хмыкнул и сказал, что он не так шьет, но и так, как я зашил, держать будет, присыпал рану сверху естественными антибиотиками в виде сушеного мха и паутины, забинтовал и разрешил одеваться. Непыйвода вернулся, часть его казаков села на плот и направилась к левому берегу, часть осталась на берегу возле полона. Иллар сразу собрал всех наших казаков, только мне сказал сидеть на месте. Не зная, что и думать, пользуясь свободным временем, зашил свои разорванные исподние и верхние штаны и ожидал, что будет дальше. Атаманы подошли ко мне. Разговор начал Иллар:
— Богдан, просит тебя наше товарищество и товарищество Георгия Непыйводы службу сослужить.
Так, начало интересное…
— Я готов, атаманы, а какую службу мне исполнить нужно?
— Ты должен упокоить бея Айдара и не попасться татарам в руки ни живым, ни мертвым. Берешься ли ты за это, казак Богдан?
— Берусь упокоить бея Айдара и не попасться татарам, и пусть поможет мне в этом Бог.
— Что просишь ты за свою службу?
— Рассказывал ли ты, батьку, Георгию то, что я тебе поведал?
— Сказывал.
— Прошу вас, атаманы, чтобы ваши казаки то, что больше десяти золотых в год добудут, давали вам на строительство ладей, крепости и другого, что нужно будет, начиная со следующего года, девять лет. Когда беду от домов наших отведем, тогда дальше видно будет, по-другому сговоримся.
— Давай, Богдан, я так тебе скажу: то, что больше десяти золотых, делим на три части — одна часть казаку, одна часть на ладьи, одна часть на крепость. Так добре тебе будет?
— Добре, батьку.
— Тогда от имени наших казаков говорю: за твою службу мы на твою просьбу согласны. Что ты скажешь, Георгий?
— От имени нашего товарищества — згода!
— Кого с собой берешь?
— Сулима, Степана, еще Давида или Ивана, как вы решите.
— Пусть Иван от нас едет — сразу мы знать будем, что да как, не надо будет лишнего ждать, — сразу предложил Георгий.
— Тогда с Богом, Богдан, времени рассиживаться нет. Пусть хранит тебя твой заступник, святой Илья.
Атаманы по очереди перекрестили меня и расцеловали в обе щеки.
Быстро вчетвером взобравшись на кручу, мы вскочили на лошадей и, выехав на дорогу, резвой рысью направились вверх по течению. Раненая нога противно ныла, демонстрируя, что ей показан покой и сухое тепло, а не тряска в седле и холодный осенний ветер. Чтоб отвлечься, я думал о том, что стал одним из тех казацких воинов, о которых читал в своем детстве и которым история не придумала названия. Это всегда были добровольцы. Если сослужить службу товариществу вызывалось несколько казаков, выбирался самый опытный. Атаманы не любили прибегать к этой крайней мере для решения военных задач, но иногда просто не было выхода. Не всегда это происходило публично в целях сохранения военной тайны, но всегда соблюдался принцип: просьба за просьбу. И шли воины попадать неприятелю в плен, чтобы, выдержав страшные муки, рассказать о фальшивых планах казаков и заманить неприятеля в приготовленную ловушку. Плыли ночью на плотиках или маленьких лодочках, груженных смолой, паклей и порохом, к османским боевым галерам, чтобы, подобравшись к крутым бортам, поджечь и, уже горящую, прибивать длинными гвоздями к судну, а потом рубиться, сколько хватит сил, с лезущими сверху турками, не давая потушить пожар. И много других подвигов совершили герои, чьи имена нечасто оставались в истории, а сами они редко возвращаясь живыми после своей службы товариществу, а еще реже — невредимыми.
Объединяли меня с ними условия найма: просьба на просьбу — и то, что на дело шел один. А в остальном задание у меня было проще и приказ другой: живым в руки не даться, мертвым желательно тоже. Было еще одно ободряющее обстоятельство. Времени на поиски у сопровождающих Айдара будет немного. Если все пойдет по плану, появиться они должны за час-полтора до заката. А ночью, в лунном свете, тем более сейчас не полнолуние, да и небо тучами затягивает, пусть попробуют меня в маскхалате найти.
Часа через три мы прискакали на место, нашли лодку и, собрав все необходимое, начали переправу. Со мной было два самострела. Длинный на основе Ахметового лука, под нормальную стрелу, и охотничий, к которому был примотан аналог лука, как на моем старом самостреле, с простым замком, от которого можно было потянуть бечевку. Его я решил использовать как отвлекающий маневр. Найдут, пока разберутся, пока то да се, а время бежит. Пристали мы к берегу и долго искали ориентиры, приметные ночью, по которым я смогу выйти на обусловленное место, где меня будет ждать лодка, которая переправится, как только стемнеет. Там к корням ивы, под водой, привязали веревку, которую лодка перетянет и по ней будет ориентироваться в темноте. Затем пошли немного вверх по течению и двинулись к тропе. Вышли мы на протоптанную тропу шагов на пятьдесят — шестьдесят выше моей лежки. Возвращаться в лес они тоже будут здесь. Если наши следы и найдут, то ничего для меня опасного в этом не будет. Да и маловероятно, что татары в сумерках сунутся в густой прибрежный лес.
20
Колы — когда (укр.).