Мира с удивлением наблюдала за тем, какие метаморфозы претерпевает в эти мгновения лицо ее родного брата. Она прежде даже не думала, что его физиономия способна на такие выкрутасы.
Крэг произнес:
— Как видишь, свою часть договора я исполнил. Хотелось бы посмотреть на ответную учтивость.
Девушка задорно сморщила носик в ответ:
— Надеюсь, ты понимаешь, что я была вынуждена принять некоторые меры предосторожности, — снова обширный жест в сторону молодцов Крэга. — Чтобы твои ребята не грохнули меня еще при входе и не отобрали артефакт.
Крэг согласно покивал, переводя угрюмый взор с одного своего боевика на другого. Видимо, не согласиться с доводами девушки было сложно. И, откровенно говоря, он бы был расстроен, если бы все закончилось так просто — в этом случае впечатление о ловкой девчонке-воришке оказалось бы испорчено. Припрись Мира сюда с «пакетом», то это стало бы признанием ее скудоумия. Оставалось теперь выяснить, где находится товар.
«Главное, чтобы они не урыли меня после того, как я скажу им, откуда забрать товар», — думала Мира.
— Так что сейчас мы поступим следующим образом… — начала девушка, но была тут же перебита собеседником.
— Вот именно. Образом… — задумчиво сказал тот. — Сейчас ты идешь к своему тайничку, приносишь сюда интересующую меня вещь, после чего выходишь с деньгами.
— Сомнительно мне, что ты меня выпустишь, когда я принесу «это» сюда, — громко заявила Мира. Нанда подумал в этот миг, что у него очень смелая сестра. Судя по развитию разговора, была…
Крэг поднял со стола стакан, наполненный каким-то янтарным напитком, поднес к носу, понюхал, после чего посмотрел сквозь жидкость на девушку.
— Ты считаешь, что находишься в том положении, когда стоит пытаться диктовать условия? — вяло поинтересовался он. Складывалось впечатление, что Крэг утратил абсолютно всякий интерес к происходящему.
Торговаться мужик не будет, поняла Мира, когда почувствовала сзади на плечах крепкие ладони своих стражей. Еще чуть усилят давление, и ее ключицы просто лопнут. Она никогда не жаловалась на собственную слабость — у Миры было прекрасно натренированное тело, и постоять за себя девушка умела. Но вряд ли ей удастся хотя бы сбить с ног кого-нибудь из этих ходячих шкафов. Где только Крэг откопал-то таких? Или это спецзаказ какой?
— Мои ребята, — продолжил главарь, — могут быть достаточно убедительны, чтобы ты сама захотела мне рассказать о том, где находится эта хрень, — Крэг сделал в воздухе кистью движение, будто вкручивал что-то.
Мира, наблюдая эти эволюции оппонента, почувствовала, что начинает потеть. Что-то подобное она и предполагала, но думала, что удастся как-то выкрутиться. И что в результате? Очень плохо, девочка, что ты не заметила, что амбалы на входе в заведение стоят другие. Но отступать уже бессмысленно — финал несколько предсказуем.
— Получается, ты и не собирался платить?! — выкрикнула Мира, все еще ощущая крепкие тиски чужих рук на своих плечах. — А как же тогда слова, что ты держишь слово? Зачем тогда было городить такой спектакль?
Второй вопрос Мира задала просто так, словно самой сложно было догадаться об истинной подоплеке этой встречи со стороны Крэга. И она попалась, как дурочка. Нашла, кому довериться! Гораздо проще было сделать ноги и продать штукенцию где-нибудь в другом городе. Но нет, жадность взяла свое. Да еще этот Крэг так вовремя сумел выйти на нее со своим предложением.
— Погоди-ка, милая моя, — Крэг приближался медленными шагами, с искренним интересом наблюдая, как девушка трепыхается в руках его телохранителей. — Свои слова я сдержал. Я обещал, что принесу деньги — я их принес. Разве обманул?! — возвысил он голос, схватив пальцами Миру за подбородок и подтянув его к своему лицу.
«Не слишком ли этот урод переигрывает? — зло размышлял Шоу. — Тоже мне, трагик недоделанный». Нанда не имел понятия, что с ним происходит: его бесило, как эти мордовороты держат его сестру, как кривляется перед ней этот лысоватый выкидыш.
Что же это может значить?
— Никто не может обвинить меня в обмане, — говорил уже спокойнее Крэг. — Лучше ты скажи мне, разве справедливо предлагать человеку купить то, что у него было украдено, — он несколько раз ткнул Миру указательным пальцем в грудь, так, что она скривилась от боли. — Тобой украдено, между прочим.
Шоу продолжал следить за ненормальным, который, казалось, все больше распаляется, входит в роль то ли психопата-неврастеника, то ли вершителя человеческих судеб, взывающего к человеческой совести. Таким макаром этот тип тут всех порешит. И сестру в первую очередь. Шоу было странно понять, что допустить ее гибель он не может. Потому что… она его сестра. Он вдруг почему-то вспомнил их детство…
— А что касается того, почему я предлагал тебе все это, показал деньги, — Крэг говорил все громче, размахивая руками с такой энергией, словно пытался взлететь, — да просто хотел упростить все. Понимаешь, ты бы сама быстренько сбегала за товаром и вернулась сюда. И мне не пришлось бы этого делать…
С этими словами Крэг выхватил из-под куртки большой, изогнутый наподобие серпа нож и приставил его к шее девушки, слегка надавил, заставив выступить капельку крови.
Мира поняла, что попала. Она знала, что этот момент когда-нибудь наступит, но надеялась, что это произойдет как можно позднее. Все, с кем она общалась, говорили ей, что когда ходишь по краю, то неминуемо сорвешься вниз, рано или поздно. А она была вынуждена ходить по краю, как и большинство людей этого мира, появившихся уже после большого передела власти, случившегося сразу после Мятежа. Кто-то сводил риск к минимуму, как ее брат, и плавал в самом низу, питаясь крошками с большого стола сильных мира сего. Кто-то, как она, рисковал по-крупному. И тут либо пан, либо пропал. Альтернатива победе, как правило, всего одна, и редко кому судьба преподносит вторые шансы.
Брат…
Она вдруг увидела его лицо. Нанда сидел и неотрывно смотрел в затылок Крэгу. Ноздри его трепетали, лицо уродовало хищное выражение, а между бровей пролегла глубокая складка. Она и прежде видела у него подобное выражение. И не один раз. Мире вдруг показалось, что она сейчас заплачет. Она вспомнила их детство…
Родители погибли, когда они были совсем маленькими. Нанде тогда исполнилось только семь лет. Он остался с трехлетней малюткой на руках. Потеря взрослых для абсолютного большинства младших обитателей Бараков означала верную гибель. Уж смерть малышки не вызывала никаких вопросов — так должно было случиться.
Но Нанда Шоу тогда посчитал иначе. Он делал все возможное, чтобы им хватало на пропитание. И понимал, что нельзя слишком сильно рисковать, потому что это грозило маленькой Мире остаться одной. Девочка была слаба и в одиночку не протянула бы долго, тем более, как любой малыш, она требовала любви и заботы. И старший брат, как мог, старался дать ей и то и другое.
Именно Нанда настоял на том, чтобы Мира была устроена в школу, хотя это и стоило денег, но зато давало ей какую-никакую крышу над головой и знания, которые могли пригодиться в будущем. А сам Нанда крутился, чтобы эти крышу и знания ей оплатить. Он сам не получил достойного образования (да практически никакого не получил, если откровенно!), оставив занятия в десять лет. Оба знали почему: нужно было содержать сестру, о себе мальчик тогда даже не думал — хотя после Нанда это и отрицал столь старательно, что вскоре сам уверовал в эту ложь.
Жизнь на планете, бывшей прежде колонией Галактической Империи и носившей номер 45 ч-12, была все еще крайней опасной. Опасной для взрослых. Что уж говорить о слабых детях. Многие из тех, кто решался завести потомство, сильно жалели впоследствии о том, какую судьбу уготовили собственным детям. Если, конечно, успевали пожалеть раньше, чем палец убийцы нажимал курок в очередной разборке между группировками или нож распарывал их податливую плоть в какой-нибудь занюханной подворотне.
Но Шоу выживали. Нанда цеплялся за жизнь с неистовством пиявки, присосавшейся к коже человека. И тянул свою сестру. Он никогда не был слишком сильным. Часто он получал от старших ребят и от взрослых. Но всякий раз, когда Мире грозила опасность, брат вставал на защиту. И всякий раз тогда лицо его, словно стремясь скрыть испуг, сковывавший все части тела паренька, искажалось зверской гримасой. И Мира знала, что пока ее брат жив, бояться ей нечего.