Последнее я произношу сквозь зубы, давая Джейни понять: мне плевать, насколько она зла, я надеру ей задницу, как только мы отсюда выберемся. А затем я протягиваю руку.

Президент пожимает ее.

— Совсем не нужно извиняться, лейтенант Шелли. Для меня честь познакомиться с вами.

Следующим пунктом программы оказывается «убрать-чокнутого-киборга-с-глаз-долой», и я только за. Санитар толкает мое кресло мимо разбитых призрачных фигур, в которых я угадываю людей. Позади продолжают щелкать камеры и сверкать вспышки — президент переходит к приветствию остальных бойцов нашего двойного LCS, благодаря их за службу.

Звуки церемонии вскоре остаются позади. Я слышу мягкое шипение колес по плитке пола, изумленный шепот моих солдат, вырвавшихся с фотосессии, и топот их ботинок. Санитар поворачивает кресло за угол. Воздух становится чуть холоднее. Мои солдаты не следуют за нами. Я слышу их шаги дальше по коридору. Мне становится страшно вдали от них.

— Что, черт возьми, происходит?

Голос впереди произносит:

— Шелли, это я.

Думаю, у меня отвисает челюсть — что оказывается весьма кстати, потому что Лисса прижимается своими губами к моим и, обхватив руками мою голову, дарит мне долгий-долгий поцелуй. Из всех мыслей, что могли прийти в голову, первой всплывает одна: я чертовски рад, что Кендрик заставил меня принять душ.

Едва касаясь ее губ, я шепчу:

— Лисса, я не знал, жива ли ты вообще. Кендрик сказал, что тебя попытаются вытащить...

— Вытащили. Я в порядке. Меня привезли сюда. — Она отстраняется. — Майор Чен здесь.

Он заявляет о своем присутствии, заговорив своим ровным, прагматичным голосом.

— Хочу похвалить тебя, Шелли, за то, что ты сделал то, что должно.

— Спасибо, сэр, но это была победа полковника Кендрика.

В мыслях я возвращаюсь в «Чёрный Крест». Я снова слышу рев самолетов и хочу их увидеть — мне нужно их увидеть, поэтому я выхожу наружу — и смотрю, как начинает падать ракета.

— В конце я всё запорол, майор. Но хочу поблагодарить вас за то, что вытащили Лиссу.

— Это тоже была победа Кендрика.

Он делает шаг вперед. Я напрягаюсь, когда он берет меня за запястье.

— Это тебе.

Он вкладывает мне в руку что-то матерчатое. Я ощупываю знакомую форму: гладкая, прочная ткань, вшитая сеть микропроводов. Это черепная шапочка.

— В нее уже загружен твой профиль.

Мне страшно ее надевать. Если ЭМИ выжег микросферы в моем мозгу, то шапочка мне ничем не поможет.

— Шелли? — спрашивает Лисса, и в ее голосе слышится тревога. — Ты в порядке?

Но ведь сферы — органические, так? А органические структуры невосприимчивы к ЭМИ.

Я наклоняю голову и натягиваю шапочку, плотно прижимая ее к коже. Затем задерживаю дыхание. Две секунды, три... и я чувствую, как она начинает работать, прогоняя тени прочь. Я еще раз провожу рукой в перчатке по шапочке, а затем улыбаюсь Лиссе.

— Я в порядке, детка. Всё отлично.

Мы с Лиссой тесно прижались друг к другу на заднем сиденье армейского внедорожника. Чен сидит впереди рядом с водителем. Мы — часть хорошо вооруженного конвоя, доставляющего наших солдат из C-FHEIT в Армейский медицинский центр Келли. Прошли сутки с момента взрыва бомб. На улицах Сан-Антонио воцарилась принудительная тишина. Лисса описывает баррикады и блокпосты, которые она видит: их контролируют войска Национальной гвардии, полностью перекрыв движение гражданского транспорта. Передвигаться разрешено только военным, полиции, пожарным и машинам скорой помощи.

Она рассказывает о разбитых машинах, разбросанных по улицам, в некоторых всё еще сидят скорбные семьи — это мусор, оставшийся после вчерашнего транспортного потока, когда миллион человек пытались бежать из города. Светофоры не работают, магазины закрыты, а рассветное небо запятнано разрозненными шлейфами дыма.

— Но я не вижу больших пожаров, — говорит она. — И мародерства нет. В Сан-Диего было хуже. Здесь, если не считать разбитых машин, повреждений почти нет.

Но повреждения есть под кожей, в нервной системе города, в его коллективном кибер-разуме. Сан-Антонио глубоко в когтях «Комы».

— Боже мой, — говорит Лисса. — Госпиталь превратился в укрепленный лагерь.

Мы едва движемся, катимся со скоростью миль десять в час.

— Везде колючая проволока, военная полиция с собаками... и сотни гражданских. Они стоят в длинной очереди, будто хотят попасть внутрь.

— О них позаботятся, — говорю я ей, надеясь, что это правда. — В любом случае, ты там не окажешься. Ты останешься со мной.

Майор Чен говорит по телефону с охраной госпиталя. Он договаривается, чтобы двое полицейских встретили нас у машины. Там же ждет санитарка. Она надевает мне на предплечье мониторинговую манжету еще до того, как я выхожу. Меня пересаживают в инвалидное кресло, и полицейские сопровождают нас внутрь.

Электричество есть — об этом свидетельствуют работающие кондиционеры и потолочные светильники, которые в моем зрении распадаются на яркие фрагменты. В вестибюле шумно: люди повсюду, вопросы, ответы, стоны боли и один высокий, испуганный голос.

— Они ранены? — спрашиваю я.

Санитарка отвечает:

— В основном гражданские с легкими травмами, сэр. Многие до сих пор здесь, потому что им просто не на чем добраться домой.

Мы быстро проходим через вестибюль к ожидающему лифту.

— Лисса?

— Я здесь.

Двери лифта открываются, и мы идем дальше, минуя палаты или кабинеты, не знаю точно, но слышу голоса людей, обсуждающих пациентов и стратегию. Санитарка говорит мне:

— Мы поставили вас в приоритетный график, лейтенант Шелли. Сейчас проведем медицинское обследование, а затем приступим к курсу лечения. — Кресло останавливается. — Мэм, вам придется подождать снаружи.

— Нет. — Я выпрямляюсь, охваченный внезапным страхом: если Лисса снова ускользнет от меня, она может исчезнуть навсегда. — Лисса остается со мной!

— Успокойся, Шелли, — строго предостерегает майор Чен. — Тебе не нужно беспокоиться о Лиссе. Мы вытащили ее из Сан-Диего не для того, чтобы потерять на улицах Сан-Антонио.

Она говорит:

— Шелли, со мной всё будет в порядке.

Сердце колотится в ушах, но на мне черепная шапочка, которая не позволяет долго поддаваться иррациональным страхам. Лисса целует меня в щеку и шепчет: «Не волнуйся».

Меня завозят в кабинет. Дверь закрывается. Я знаю, что со мной кто-то есть, хотя не уверен кто, пока не заговаривает майор Чен.

— Шелли, ты проведешь здесь, в центре Келли, как минимум неделю, пока тебя будут приводить в порядок. В это время ты должен соблюдать крайнюю осторожность во всех контактах. Ты не будешь упоминать Красную Зону — ты о ней никогда не слышал. Ты не будешь обсуждать миссию в «Чёрный Крест» ни с кем, даже с Лиссой. Ты не назовешь имени Тельмы Шеридан или названия ее компании, и не намекнешь, что знаешь о ее причастности к мятежу. Что касается тебя — ты ее не знаешь, и она не замешана. Это понятно?

Я обдумываю это. Я понимаю необходимость молчания, но я истощен и покалечен, голод грызет желудок, а каждая мышца ноет. Мне не нужны еще и сомнения сверху. Поэтому я спрашиваю:

— Это ведь не будет попыткой всё замять? Полковник Кендрик сказал, что у нас есть признание Блу Паркера.

— Нет, замять это не пытаются.

— Хорошо. — Время покажет, правда ли это. Сейчас у меня другая забота. — Лисса знает о Красной Зоне.

— Полагаю, это ее теория, — говорит он с сарказмом в голосе.

— Она захочет обсудить свою теорию. А я захочу послушать.

— Понятно. — Его тон смягчается. — Лейла Уэйд получит посмертное повышение до специалиста. Послезавтра C-FHEIT проведет по ней поминальную службу. Я знаю, ты хотел бы присутствовать, но тебе нужно быть здесь.

— Майор...

— Нет.

— Я даже не ранен.

— Ты надеешься, что не ранен, но мы еще не знаем состояние твоих глаз. Нам нужно привести тебя в норму как можно скорее, поэтому сегодня вечером мы привозим глазного хирурга, специализирующегося на оверлеях. Она осмотрит тебя завтра первым делом.