Хорошенькое обвинение для нежити.

— Прости, — сказал я и посмотрел на часы. — Уже поздно, и тебе пора ложиться спать.

На что мне было заявлено, что она удивится, если сможет хотя бы сомкнуть глаза после сегодняшних событий, но место действия таки перенеслось в спальню, и мне даже не надо было пускать в ход свои маленькие хитрости, чтобы через десять минут Ольга заснула крепким здоровым сном смертельно усталого человека.

Сам я спать не пошел. Мне спать? Вампир — создание ночное, а после сегодняшней охоты меня просто переполняла энергия.

Когда мне исполнилось семьдесят лет и пришла моя очередь имитировать собственную кончину, меня навестил отец. Он сказал, что по меркам нашего племени у меня наконец-то закончилось детство и я созрел для второго серьезного разговора.

— Мигель, — сказал он. Он уже давно не называл меня «сыном». Глупо было бы обращаться «сын» к человеку, который на вид ровесник тебе. А хронологически… Полагаю, что, будь мы смертными, он годился мне в прадедушки, причем вы можете сами подставить нужное количество «пра». — Как часто ты охотишься?

— Как придется, — сказал я. — Раз в месяц, иногда чаще, иногда реже.

— Как и все мы в молодости, — сказал он. Мать я потерял из виду лет тридцать назад, но до меня доходили слухи о какой-то новой звезде французского двора, которая по описанию была как две капли воды похожа на женщину, произведшую меня на свет. — Но с возрастом, разменяв свое второе столетие, ты поймешь, что в столь частой охоте нет необходимости. Вампиры зависят от человеческой крови, которая подпитывает их способности и их бессмертие, но со временем твой организм перестраивается и тебе нужно все меньше и меньше крови, чтобы пребывать в форме.

— Сколько лет тебе самому? — спросил я.

Он ответил.

— И как часто ты нуждаешься в крови?

— Я охочусь не больше раза в несколько лет, — сказал он. — И тебе советую поступать так же. Сейчас ты молод и неуязвим, по крайней мере так тебе кажется, но на самом деле это неправда. Стоит тебе только потерять осторожность, и… Понимаешь, кровь для вампира — как хорошее, выдержанное вино.

— В каком смысле? — спросил я. — Похмелья не бывает, что ли?

— И это тоже. — Он позволил себе улыбнуться. — Хорошее вино делает тебя молодым, сильным, смелым и безрассудным. И в то же время оно делает тебя глупым и уязвимым. Множество наших соплеменников умерли по причине собственной глупости. Они превратились в пьяниц, кровь заменила им вино, и они выходили на охоту каждый день, убивали всех без разбору, совершенно потеряв страх. Естественно, что ни один из них долго не протянул. Люди в большинстве своем мелки, жадны, двуличны и слабы, но ни один из нас не выстоит против целой толпы. У людей есть свои приемы, чтобы дарить нам смерть, ты должен все о них знать.

— Да, — сказал я. — Осина и серебро.

— И холодная сталь, перерубающая твою шею. Как я говорил, в первые сто лет жизни кровь нужна вампиру часто, потом организм приспосабливается и для поддержания жизни крови нужно все меньше и меньше. Не забывай об этом. Не бери себе больше, чем это необходимо.

Воздержание — залог долгой жизни, хмыкнете вы. То же самое вам может сказать любой диетолог.

Человеческая кровь для вампира — это хороший, сытный обед, приправленный изысканным вином. Человек не может жить без пищи, это даже не подлежит обсуждению, но если он будет злоупотреблять вином, которое подается к обеду, то вы сами знаете, чем это может закончиться. Я видел много людей-алкоголиков, тянущихся к рюмке, я видел много вампиров-алкоголиков, тянущихся к сонной артерии, и, можете мне поверить, все они заканчивали одинаково плохо.

Я охочусь редко, как и мой отец в свое время, ограничиваюсь одной жертвой раз в два года. Сегодняшний случай был вынужденным шагом, никакого желания и потребности пить кровь я не испытывал. Вы резонно можете возразить, что я мог бы просто убить киллера, не взяв при этом его кровь, и вы будете правы. Но я не смог остановиться, словно в меня вселился кто-то другой, кто управлял моими действиями и кто заставил меня это сделать. Я не смог сказать «нет» моему естеству, и это пугало меня больше всего. Люди убивают по разным причинам. Убивают из ревности, из жадности, из ненависти. Вампир же в большинстве случаев убивает исключительно от голода, и лишить кого-то жизни, не выпив при этом его кровь, для вампира неестественно. Может быть, в этом все дело?

Я слышал о нескольких случаях, когда вампиры нуждались в крови, как наркоманы нуждаются в очередной дозе, и дни таких вампиров были сочтены. Не подошел ли и я к этой черте? Не зажился ли я на этом свете?

Я вернулся на кухню и закурил еще одну сигарету. Для существа, которое не верит ни в Бога, ни в дьявола, не может быть жизни после смерти, для него есть только «сейчас». Несмотря ни на что, мне нравилась моя жизнь, и я вовсе не горел желанием покидать сей мир, каким бы несовершенным он ни был.

Я курил сигарету за сигаретой, позволив своим мыслям свободно плыть по течению, и они вернули меня к утреннему происшествию. На первый взгляд в нем не было ничего необычного, но в свете последних событий оно могло представлять интерес.

На жизнь я зарабатывал тем, что держал в центре города небольшой антикварный магазин, и можете быть уверены, что, приходя ко мне, вы получаете настоящую старинную вещь, а не какую-то дешевую современную поделку. В антиквариате я разбираюсь довольно неплохо. Посудите сами, странно было бы, если бы я не знал толка в вещах, которыми сам пользовался несколько веков назад.

В магазине я бывал не слишком часто, всецело полагаясь на двух помощников, а сам занимался закупками товара, посещал аукционы, совершал визиты в древние родовые гнезда и тому подобное. Сегодня, или теперь уже правильнее говорить вчера, так как полночь давно миновала, был как раз один из тех редких дней, что я проводил в магазине, проверяя отчетность и приводя в порядок документацию.

Около полудня в кабинет зашел Александр и сказал, что какой-то важный клиент хочет поговорить с директором магазина. Я немного удивился, поскольку обычно дела с клиентурой решались без моего участия, но все же пригласил того зайти.

Это был лысый толстяк в отутюженном костюме и маленьких темных очках. Его лысина произвела на меня неизгладимое впечатление. В книгах можно часто встретить фразу «сиял, как бильярдный шар», но только сегодня я понял, что это означает. Его голова была ровной, просто идеально круглой формы, на ней не росло ни единого волоска, и, похоже, он смазывал чем-то лысину для достижения равномерного блеска.

— Чем могу помочь? — спросил я, когда мы поздоровались и я усадил его в кожаное и вполне современное кресло.

Я не слишком привязан к «славным старым денькам», чтобы и свой кабинет обставлять в средневековом стиле. Единственное напоминание о профессии владельца кабинета висело за моей спиной.

— Меня интересует оружие, — сказал он, поправляя очки и вытирая пот со лба. — Видите ли, я коллекционирую антикварное оружие.

— Достойное увлечение, — солгал я.

Сам я не видел смысла в коллекционировании чего-либо вообще, а уж тем более в собирании древнего железа, которое сейчас никто просто не сумеет пустить в ход.

Не понимаю, почему он не мог обратиться со своим вопросом к обычному продавцу, коих я держал на зарплате в количестве двух штук. Я уже успел сделать наблюдение, что некоторые личности, а в современной России таких хоть пруд пруди, предпочитают иметь дело только с первыми лицами, сколь бы незначительным их дело ни было. Какой-то идиот когда-то давно заметил, что клиент всегда прав, и с тех пор все продавцы почему-то продолжают следовать его порочному примеру.

В следующие полчаса я предложил любителю средневековых железок мушкет середины восемнадцатого столетия, превосходную пару дуэльных пистолетов начала девятнадцатого, хороший набор шпаг, пару сабель времен Гражданской войны, ятаган янычара и арбалет, который вполне мог бы принадлежать самому Робин Гуду, если бы тот существовал на самом деле, а не только в старых английских балладах и фильмах с участием Бориса Хмельницкого и Кевина Костнера. Толстяк на все мои предложения отрицательно мотал головой, потом заявил, что его интересуют мечи, но тут же отверг предложенную мной дай-катану четырнадцатого века, стоившую, на наши деньги примерно как два шестисотых «мерседеса» со всеми таможенными пошлинами.