— Позволь мне, — прошептал он требовательно. — Ты так прекрасна здесь, как и везде, и я хочу знать твой вкус, хочу ощутить его губами и ноздрями.

Позволь мне!

Если простые слова могли возбуждать сладострастие, то так и произошло от сказанного Рафаэлем. Уже доведенная до дрожи, Бет не могла сопротивляться ему и расслабилась, тело сотрясалось от ожидания чего-то необычного.

Рафаэль ласково раздвинул ей ноги, его губы стали медленно спускаться по золотым завиткам волос. Бет показалось, что ее сердце выскочит из груди, так быстро оно билось. Его язык, когда он трогал ее там, был орудием изощренной пытки, а когда он проникал глубже и глубже, это был язык пламени. Тело Бет свели судороги страсти. Стоны и рыдания вырвались у нее от избытка чувств, и она приблизилась к Рафаэлю, сама не понимая, чего хочет — чтобы он остановился или продолжал. На самом деле выбора у нее не было. Найдя то, к чему он стремился, Рафаэль погрузился в изумительные запахи ее тела. Ей было приятно даже его теплое дыхание, которое там тоже казалось дополнительной лаской. Его язык продолжал исследования, он искал мягкие внутренние поверхности, все то таинственное, что было спрятано внутри этого золотого треугольника.

Она кричала. Она знала, что кричит, но объяснить почему, не смогла бы. Ей нужно было трогать Рафаэля, чтобы возвратить ему ощущение дикого удовольствия, которое он доставил ей, но все, что она могла сделать сейчас, это вращаться с сумасшедшим упорством на кровати, отключившись от всего под тем разрядом сумасшествия, которое вызывал язык Рафаэля.

Податливая на его малейшее движение, отзывчивая на ласки его рта, никогда еще не знавшая глубины таких эротических переживаний, Бет металась под его поцелуями, подталкивая себя все ближе к нему. Он продолжал свои разрушительные ласки, и вот это свершилось. Волна за волной острое наслаждение сотрясало ее тело. Не в силах ни помочь себе, ни сдержаться, она кричала от восторга, ее тело подпрыгивало и сотрясалось от мягкой атаки Рафаэля.

Чувствуя свою ответственность и зная, что сейчас испытывает она, Рафаэль удовлетворенно вздохнул, его тело остро реагировало на ее конвульсии. Его губы возвратились к ее устам и опять началось сражение языков, но главным было то, что он ощущал винную сладость ее губ.

Ее собственный вкус и запах на его губах поначалу был ей непривычен, но когда его руки начали ласкать ее груди, бедра, все мысли Бет переключились на то, что сейчас настанет момент и они сольются воедино. Его пальцы опять освобождали дорогу для финальной атаки, и она была поражена, что после недавнего полного опустошения ее опять терзало острое желание, которое было сильнее всего остального. Рафаэль слегка продвинулся, и она почувствовала, как ее бедра разделяются, и со стоном непреодолимого сладострастия она осознала, что вся, наполнена им, его твердым и горячим естеством. Его ритмичные движения были неторопливы, как будто он получал удовольствие от захвата каждого сантиметра ее тела, но Бет хотелось все большего, ей уже просто требовалось то удовольствие, которое мог доставить ей только он, и никто другой, Ее руки обхватывали его мощную спину, гладили ягодицы, ее пальцам нравилось ритмично сжимать его сильные мышцы.

— Ну! Ну же! — она выдыхала свои слова прямо в его уста. — Ну же!

Больше вести любовную игру Рафаэль был не в силах, и его тело накрыло ее маленькую фигуру, дав им ощущение неземной сладости, когда его мужское начало Слилось с ее женским.

Бет почувствовала, как его тело подпрыгнуло, освобождаясь, и ощущение, что это она смогла ввергнуть его «в маленькую смерть», наступающую, когда приходит полное физическое удовлетворение, ввергло ее саму в море удовольствия, заставившее ее забиться в конвульсиях.

Они лежали рядом, их тела переплелись, и никто не хотел нарушить то удивительное слияние, которого им удалось достичь. Губы Рафаэля были более чем нежны, когда он целовал ее лицо, останавливаясь на бровях, ресницах, маленьком носике, прежде чем добраться до губ, что вызывало у Бет слезы умиления. Рафаэль в эту ночь не ушел, не в силах оставить ее, и еще дважды, прежде чем на свет явилось красноватое солнце, Бет ощутила сладость соития с ним. Последний раз все произошло быстро, и Бет провалилась в сон. Голова ее покоилась на его сильной руке, его губы — на ее виске. Но когда Бет проснулась — а солнце было уже высоко в небе, — то обнаружила, что она в спальне одна. И только вмятина на белоснежной подушке могла подтвердить, что она была в его объятиях.

Глава 21

Рафаэль мчался к своему владению Энчантресс и понукал людей, чтобы они поторапливались. Ему не хотелось оставлять Бет, да еще тогда, когда поговорить они все же не сумели. Но, проснувшись рядом с ее теплым телом в то прохладное утро, он все же решил не отступать от ранее принятого плана. Может быть, думал он, ей надо побыть одной, да и ему было о чем поразмыслить.

Он еще не пришел к мысли о необходимости женитьбы, но предчувствовал, что в Энчантрессе он построит семейное гнездо.

А местечко это действительно было прелестным. Маленький, почти игрушечный домик в испанском стиле, окруженный соснами и защищенный мощными тополями, оборонялся от всяческих гадов и хищников многочисленными каналами, канавками и траншеями, которые трудно преодолеть змеям, ягуарам, рыжим рысям.

Домику было уже более ста лет, но он оставался еще крепким. За истекшие десятилетия его оплели разнообразные растения, и это выглядело очаровательно. Размерами дом, наверное, был не больше половины гасиенды дель Чиело, но Рафаэля это вполне устраивало. Он осмотрел свои владения и наметил все, что надо сделать, чтобы тут можно было жить. Рафаэль назначил своего полномочного представителя Ренальдо Санчеса, потому что сам не собирался задерживаться здесь дольше, чем было необходимо. Все его мысли сейчас занимала Бет и их неясное будущее. Бет, а точнее — воспоминания об их ночи тянули его в Сан-Антонио, как песня сирены.

Когда Бет проснулась и не увидела Рафаэля, ее первой мыслью было, что все это ей приснилось. Но, одеваясь, она обнаружила знаки его страсти на своем теле и поняла, что это был не сон.

Бет узнала об отъезде Рафаэля от сеньоры Лопес. Чувствовала она себя ужасно. И не знала, как ей судить себя: она так легко сдалась ему, не зная ничего о его планах и отношении к себе. Что ему было нужно — она сама или только ее тело?

Как она ругала себя зато, что приняла его любовные игры за чувство к ней. Господи, как она была глупа!

В порыве отчаяния она решила покинуть Сан-Антонио. Ее жизнь должна продолжаться, хотя сердце ее разбито.

Когда дон Мигуэль и донья Маделина возвратились через день из своей поездки, их встретила очень возбужденная сеньора Лопес.

— Она собралась уезжать! — В голосе женщины звучало искреннее отчаяние. — Ее надо остановить. Она утром сказала мне, что должна ехать, и приказала слугам собираться, готовить повозки и лошадей к дороге в Натчез.

Дон Мигуэль ворвался в салон, где Бет составляла список необходимого. За ним донья Маделина.

— Что случилось? — спросила немного испуганная Бет.

— Как что случилось? Да разве вам можно так неожиданно ехать в Натчез без всякого сопровождения? Вот что случилось!

Бет стала путано объяснять, что больше не может злоупотреблять гостеприимством их и их сына.

— Я и так безмерно благодарна вам за все, что вы для меня сделали, но мне уже пора заняться своим будущим, поэтому надо ехать.

— Нет, вы не должны делать этого сейчас! — Донья Маделина чуть не плакала. — Мы связывали с вами такие надежды… Ну, подождите пока возвратится мой пасынок, и он вас сопроводит до вашего дома.

Дон Мигуэль с готовностью присоединился к жене:

— Это безумие — одной женщине только в сопровождении слуг отправляться в столь опасное путешествие. Рафаэль очень скоро возвратится, ему будет более чем приятно проводить вас.

Вот этого-то Бет и хотелось меньше всего! С неожиданно твердым выражением в фиолетовых глазах она тихо сказала: