Она улыбнулась.

– Улавливает самую твою суть.

Она мельком увидела его за окном, читающего на крыльце Оскара Уайльда.

– Но, стоит отметить, он – не портрет на чердаке. Совсем наоборот. Ты стареешь вместе с картиной. Она точно показывает, где – прости, то есть, когда – ты есть. Как называется эта скверная чудо-машина из XXI века? Спутниковая навигация. Вот тут почти так же… Только красивее. Потому что ты-то и правда симпатичный парень. По крайней мере, был, давным-давно. Даже если сам никогда так не считал. Сколько девушек мечтало о тебе… Хотя ты, на самом деле, мечтал только об одной…

Колеса стучали все чаще, а Уилбур вцепился в скамейку, чувствуя какую-то пустотную тошноту, которую могут ощущать только мертвые.

– Почему все ускоряется?

– Так устроена жизнь. Будь я тобой, Уилбур, я бы не отвлекалась. Иначе можешь многое упустить. Это – твоя молодость.

– Некоторые вещи я не против пропустить.

– Да, но чем больше отстраняешься от чего-то, тем настойчивее оно тебя нагоняет.

Он кивнул.

– Но если это то, с чем ты не можешь быть готов по-настоящему столкнуться? Что-то, что спихивает тебя с рельсов каждый раз, когда ты оказываешься рядом?

– У Полночного поезда нет рельсов, – доброжелательно улыбнулась Агнес. – Особенно если он уже в пути. В этом его великолепие. Он едет туда, куда тебе нужно, когда бы это ни было. Время не однородно.

Уилбур понял, о чем она. Он прожил достаточно долго, чтобы знать: время и значимость не распределены равномерно. Некоторые периоды личной жизни оказывались относительно пустыми. Как временной эквивалент воздуха. А потом наступал день – а то и минута, – который стоит целого десятилетия. Он становился всем. В нем заключалась сила изменить целую жизнь.

– Полночный поезд, – продолжила Агнес, – едет в места, которые в конечном итоге в совокупности дадут тебе истинную оценку твоего существования. Таким образом, войдя после в вечность, ты будешь полностью понимать себя. И чем глубже это понимание, тем лучше. В этом весь смысл. Цитируя Кьеркегора: «Жизнь можно понять только оглядываясь назад; но жить ее нужно вперед»[14]. И поезд предлагает решение. Жизнь, пережитая вперед.

Она снова улыбнулась, и ее глаза засияли, как новое утро. Добрая улыбка, в которой в равной степени чувствовались и тепло, и беспокойство. Он понял, что она – сложная личность. Наверное, даже более сложная, чем была при жизни. Может быть, именно это делает смерть или вечность. Может быть, она усложняет человека.

Он собирался попросить, чтобы она рассказала ему больше о вечности. Но, кажется, она поняла его вопрос еще до того, как он его озвучил, словно видела мысли в его голове так же четко, как облака в небе.

– Повторюсь, – сказала она, – вечность – изменчивое понятие. Она такая, какой ты ее делаешь. Чтобы извлечь из нее все возможное, нужно познать себя. Окна здесь именно для этого, – на секунду она погрустнела, но потом снова засияла бодрой профессиональной улыбкой. – На этом замолкаю. Чао-какао.

И в то же мгновение она исчезла прямо у него на глазах.

Дни, недели, месяцы, годы проносились мимо.

Иногда все было размыто, а иногда кое-что проявлялось так близко и четко, что он мгновенно это узнавал.

Он видел себя играющего в домино перед включенным черно-белым телевизором в гостиной своего лучшего друга Чарли Эпплвуда.

Ему очень нравился Чарли.

Но поскольку он знал Чарли и во взрослом возрасте, Чарли-подросток как будто чуть стерся из памяти. Чарли с аккуратно уложенными волосами, в безупречной белой рубашке с короткими рукавами, застегнутой на все пуговицы, и нервно улыбающегося.

Тот самый, над кем издевались в школе, кто любил комиксы и малобюджетные фильмы про летающие тарелки. Чарли, мечтающий, чтобы его похитили инопланетяне, и заикающийся, когда мисс Грэм вызывала его читать вслух. Тот, для кого музыка была подобна религии. Тот, кто плакал, когда умер Бадди Холли. Тот, кто, казалось, всегда кивал головой в такт играющей у него в уме мелодии. Тот, чье воображение умело уноситься далеко-далеко в любом направлении. Тот, кто впоследствии станет непризнанным гением математики и физики, длинноволосым хиппи, поклонником песен Джони Митчелл и книг Урсулы К. Ле Гуин (благодаря совету Уилбура), затем ярым фанатом Дэвида Боуи, а потом женатым отцом дочери, которая родится лишь через три десятилетия. Тот, кто будет его сотрудником. Тот, кто будет оставаться его лучшим другом, пока Уилбур все не испортит.

Он помнил странную атмосферу в доме Чарли. Невероятная тишина, даже если родители дома, – все потому, что отец бил мать, за исключением тех случаев, когда к Чарли приходил друг, и тогда они притворялись «нормальной семьей». Только там было спокойно. И Уилбур был не просто лучшим другом Чарли, а единственным настоящим другом в тот период жизни. Уилбур считал Чарли удивительным и считал, что люди тугодумы, раз видят удивительное только в экстравертах, красноречивых болтунах и драчливых хулиганах. Чарли знал наизусть квадратный корень из 169 и мог объяснить строение атома, а также был одним из тех детей, которые напевали мелодии, не осознавая этого. Они всегда много болтали, но всегда о чем-то. Чарли озарило, что главная причина, по которой существуют книги, комиксы, кино и музыка, – это чтобы дать людям высказаться о чем-то, не говоря напрямую.

Он признался Уилбуру, что совет прочитать «Графа Монте-Кристо» вселил в него надежду, что он сможет пережить все что угодно. И все же Уил-буру не нравилось, что над его другом издеваются. А в тринадцать над ним издевались по поводу и без. Из-за заикания, мелодий, которые он напевал, комиксов, узких плеч и вообще из-за внешности, потому что выглядел он так, будто его сдует даже легкий ветерок.

Дух видел в окно, как его юное «я» получает в нос, потому что заступилось в школе за Чарли.

Спустя мгновение он увидел, как с ним здоровается выходящая из библиотеки Мэгги, а они с Чарли как раз направляются туда, чтобы позаниматься. Друг толкнул его локтем и многозначительно посмотрел.

Он увидел себя сочиняющим стихотворение после того, как доделал домашку.

И вот снова Уилбур и Чарли, в этот раз на улице, наблюдают за верхолазом в кепке, который стоит на высокой лестнице и разбирает кирпичик за кирпичиком огромную промышленную дымовую трубу.

Мир, который, как ему казалось, давно остался позади, был прямо за окном.

«Иногда самые важные моменты в жизни оказываются также самыми незначительными», – размышлял Дух.

И иногда люди не осознают, что это и есть самые важные моменты, пока не выйдут из поезда и не оглянутся назад на них.

Как, например, подработка в книжном магазине во время школьных летних каникул 1961 года.

ТРЕБУЕТСЯ ПРОДАВЕЦ КНИГ – ЧИСТОПЛОТНЫЙ И ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ. Такое объявление он увидел в витрине магазина «Багдейл». И вот на следующий день – в этот день – он вышел на улицу, выглядя таким чистоплотным и исполнительным, как колли на выставке собак.

Агнес Багдейл умерла несколько недель назад, что побудило Артура отнестись к магазину чуть серьезнее и нанять помощь. Конечно, Уилбур немного волновался. В конце концов, мистер Багдейл бесчисленное количество раз отчитывал Уилбура за то, что тот читал книги, но не покупал их.

Итак, ему повезло: зрение Артура Багдейла в последнее время подсело, и он, похоже, не узнал Уилбура. Тем более, Агнес больше не было рядом, чтобы защитить его.

Итак, Уилбур побеседовал с мистером Багдейлом обо всем на свете, и та ворчливость, которую он так часто подмечал раньше, была теперь едва заметна. Разговор пошел еще лучше, когда он узнал, что отец Уилбура служил в Королевских ВВС. Мистер Багдейл сказал ему, что это возмутительно, что вдовью военную пенсию облагают налогами.