К моему удивлению, двое студентов из разных концов аудитории молча собирают вещи и уходят. Я представляю, что хотя бы один из них просто рад прогулять урок, но когда я вижу их лица, они не выглядят так, будто радуются свободе. Они выглядят напуганными. И, возможно, им стыдно за то, что им страшно. Рядом со мной, через ряд вперед, я замечаю, что у одного студента дрожит рука.

Я полагаю, вполне возможно, что никто из этих студентов никогда раньше не видел демона.

— Очень хорошо, — говорит Кроули, поворачиваясь к Риду. — Хочешь что-нибудь сказать, прежде чем мы начнем?

Лицо Рида — маска спокойного безразличия.

— Нет.

— Я так и думал, — бормочет Кроули. — Кто первый?

ГЛАВА 12

Первые несколько вопросов, на мой взгляд, слабоваты.

«Каково это — быть демоном?»

— «Утомительно, потому что я очень стар и мне приходится иметь дело со студентами и их скучными вопросами».

— «У вас есть рога?»

— «Нет».

— «У вас есть когти?»

— «Иногда».

— «Они действительно могут убивать других демонов так же, как серебро?»

— «Да».

— «Почему вы вступили в Выводок?»

— «Этого от меня ожидали».

— «Почему вы покинули Выводок?»

— «Кое-кто показал мне новый способ смотреть на мир». На этом ответе глаза Рида находят декана позади меня, и я задаюсь вопросом, что бы это могло значить.

Я не удивлена, когда Китти поднимает руку.

— На что похожа преисподняя?

Наконец-то брови Рида приподнимаются. Этот вопрос ему интересен.

— Не хочешь уточнить?

Китти хмурится.

— Каковы будни обычного девианта в аду?

Рид на мгновение задумывается.

— Понятия не имею — я родился здесь, в смертном плане, как и вы, спустя долгое время после того, как Разлом был закрыт… — Рот Рида кривится, пока он продолжает размышлять над вопросом. Кажется, он не хочет оставлять её без награды за то, что она набралась смелости спросить что-то стоящее. — Но от старых девиантов я слышал, что демоны, по крайней мере, живут вполне неплохо, несмотря на огонь и серу. Низшим девиантам и обращенным демонам повезло меньше. Ты либо мучитель, либо мученик.

Девушка в первом ряду нерешительно поднимает руку.

— Почему высший эшелон демонов не живет в своих собственных владениях?

— А зачем им это? Преисподняя — это место боли и страданий. А здесь, наверху… — Рид смотрит в окно аудитории Кроули, где листья только начинают опадать с концом лета. — Девианты питаются жизнью. Кровью, душами, плотью. Грехами, сексом, наркотиками, насилием, эйфорией. Всё это здесь, наверху. Есть причина, по которой лимантрийцы спустились вниз, а когда Разлом открылся, девианты хлынули наверх. Все в какой-то степени хотят быть как можно ближе к смертным. Не уступая при этом ни капли власти, разумеется.

Эта честность меня удивляет. Она не слишком далека от того, что чувствую я, когда засыпаю, желая поменяться местами с Пенни.

Девушка с септумом поднимает руку рядом с Софией.

— Могут ли демоны вернуться в преисподнюю, если захотят? Я думала, Разлом закрыт.

— Он закрыт. Демоны — единственный вид девиантов, которые могут спуститься обратно в ад, но только с телом души, которую они забрали. Предназначением демона в старом мире было поглощать души грешных смертных и препровождать их к их участи. Но теперь — после того как Старейшины запечатали Разлом — даже Верховный Тан и его Выводок застряли бы в аду, если бы сопровождали душу туда. Никто не пойдет на такой риск только ради того, чтобы повидать старые родные места.

— Кто же тогда правит там, внизу? Если Верховный Тан находится в смертном плане?

— Там был оставлен страж для поддержания порядка с тех пор, как Разлом закрылся. Кто-то, кому Верховный Тан доверяет и с кем, я полагаю, он как-то общается.

— Из чего состоит прохождение Испытания? — спрашивает другой студент.

Я шепчу Софии:

— Что за Испытание?

Она наклоняется, чтобы прошептать мне в ответ, и я чувствую запах спрея для тела с грейпфрутом.

— Единственный способ выбраться из преисподней с тех пор, как Старейшины запечатали её. Не думаю, что кто-то из девиантов, пытавшихся пройти его, выжил, так что мы знаем немного.

Ответ Рида звучит в том же духе.

— Я не могу сказать точно. Некоторые исследования указывают на то, что это как-то связано с семью смертными грехами.

Но студент настаивает, не удовлетворившись ответом.

— У вас нет друзей со времен Выводка, которые отважились бы на это и сбежали из ада?

Тень пробегает по глазам Рида.

— Нет. Я встречал только одного вампира, которому это удалось. Он сказал, что это была серия испытаний. Это всё, что я от него добился. Он… — Рид ерзает на стуле. — Он был не в себе после этого опыта. Не уверен, что выход из преисподней вообще того стоил.

— Значит, если девианты могут пройти Испытание, — говорит Эллиот, когда его вызывают, — почему мы называем Разлом закрытым? По-моему, он вполне себе открыт.

— И выглядит вполне открытым, — вставляет София. — Через Астеру проходит огромная долина, если вы вдруг не заметили.

Некоторые ребята хихикают. Кроули не заставляет их замолчать — на самом деле, из-за его полуулыбки выглядывает краешек серебра, — и я решаю, что он пока мой любимый учитель.

— Я полагаю, что меньше пятидесяти девиантов пробрались через Испытание с тех пор, как закончилась великая война. Это не означает что он «открыт». Когда первый Верховный Тан расколол Разлом, он не выглядел так, как сейчас. Представьте себе море огня, текущее через Астеру — вздымающиеся волны пламени, полные девиантов. Это было время армад. А не туристов, раздающих бинокли по пять баксов за штуку. Вот тогда он был открыт.

— Значит, сегодня, если твою душу заберет демон, — рассуждает Китти, — ты станешь демоном, обреченным на ад, если только не отважишься на это невозможное Испытание, при попытке пройти которое девяносто девять процентов девиантов погибают?

По какой-то причине всё тело Питера напрягается при вопросе Китти. Когда она поворачивается к нему с вопросительным взглядом, он лишь глубже вжимается в свое сиденье. В центре класса Рид кивает, холодный как лед.

— Верно.

Это то, о чем мой отец предупреждал меня много раз. Быть обращенным — возродиться вампиром или оборотнем — это участь хуже смерти. Но быть запертым в преисподней на всю вечность… участь хуже всего на свете. Я изо всех сил стараюсь не думать о всех смертных и лимантрийцах, чьи души были украдены и которые сейчас гниют глубоко внизу, под моими ногами.

— Вы хотите сказать, что рай и ад реальны? — спрашивает одна девушка. — Что наши грехи определяют, куда мы попадем после смерти?

— Я говорю, что если вашу душу поглотит демон, вы умрете и очнетесь в преисподней. Часть с моральным судом не играет роли уже тысячи и тысячи лет. С самого старого мира. Я знаю об этом не больше, чем ваши профессора по религиоведению.

— А что насчет того, когда вы умрете? — спрашивает София. — Или любой другой девиант?

— Когда я умру, я умру, — говорит Рид с холодным, бесчувственным пожатием плеч. — Так же, как и вы. Пустота. Небытие. Никакой преисподней. Никакого рая. Но это лишь то, во что верю я.

— Истинная смерть, — говорит София немного приглушенным голосом. — Раз вы… и так уже вроде как мертвы, верно?

— Демонам нужны души, чтобы оставаться в живых? — спрашивает дерзкий студент с задней парты, прежде чем Рид успевает ответить. — Как вампирам нужна кровь? Его голос звучит самодовольно, будто он знает, что вопрос заставит Рида чувствовать себя неловко.

Но этого не происходит.

— Да.

Снова тишина. Скрипнул стул.

Кроули скрежещет серебряными зубами.

— Может быть, вы расскажете студентам о выборе, который вы сделали, мистер Грейвхарт.

— Я больше не забираю души, — говорит Рид без тени эгоизма. Он не ждет аплодисментов. — Это означает, что моя жизнь будет короче. Еще тридцать, может быть, сорок лет.