– Черт! Как тобой вообще пользоваться!

Но другого все равно не было. Изо всех сил прижав совок к полу, он принялся заметать на него мусор и заметил пустую ампулу. Нагнувшись, Тим поднял ее и прочел название – «дофамин».

Про дофамин он кое-что знал. После операции ему, в том числе, вводили и этот препарат, чтобы не случился шок.

И, кажется, дофамин еще повышает давление.

Повышает? Но у бабки Тани была гипертония!

Кинувшись к столу, Тим схватил прихваченный с собой рабочий планшет и набрал в поисковике слово «дофамин».

Так и есть. Аппарат используют при сосудистой гипотензии.

Тогда как он оказался у бабки под диваном? Кажется, Алина говорила, что ввела дибазол. Да, точно. Перепутать он не мог.

Присев, Тим принялся ворошить мусор в надежде найти еще что-то, но ничего не обнаружил, только кусочек сургуча с оттиском. Отвалился от чего-то. Он уже собирался кинуть его в ведро и вдруг подумал: откуда сургуч?

Привет из прошлого? Из чьего?

Тим поднял сургучный оттиск и поднес к глазам.

Печать настоящая, с надписью, только буквы странные: похожи на арабские и написаны не по-современному. А еще четко виден рисунок: типа, виноградная лоза или что-то подобное. Нет, точно лоза. От бутылки с грузинским вином, может? Откуда у бабки вино? Соседки принесли? Местные бабки и покупное вино – вещи несовместные. Наливка, самогон, бражка – это да! К тому же гипертонику со стажем вино, суживающее сосуды, – это ему врач сказал – противопоказано.

Тим задумчиво разглядывал сургуч, гадая о его происхождении, и не мог придумать удобоваримого объяснения. Печать слишком мала для чего бы то ни было, но главное заключалось в том, что она… ни на что не похожа. Странная, в общем. Как будто из другой эпохи.

Старинная? В селе Новяк? Прикольно.

Он не придумал ничего лучшего, как сунуть сургучный оттиск в ящик комода, в котором после уборки остались только ножницы, очечник и две чистые тетради в клетку. В очечнике находке самое место. Поразмыслив, Тим положил туда же пустую ампулу, происхождение которой беспокоило его по-настоящему.

Как выяснить, откуда она взялась? Есть только один вариант, но туда он не пойдет ни за какие коврижки! Хватило и вчерашнего позора.

Тим пошел туда вечером, когда решил, что врачиха уж точно дома. Если, конечно, не уехала. И почему он не спросил, как долго она пробудет в Новяке?

Наверняка уехала. Особенно после того, как к ней повадились ходить гости вроде него.

Врачиха не уехала. Сидела у окна с телефоном. Чтобы лучше видеть?

Легкая штора была задернута, и сквозь нее отчетливо виднелся абрис ее головы. У нее был смешной профиль: длинная шея, лохматый шарик из волос, выпуклый детский лоб и курносый нос.

Тим подошел совсем близко к стеклу и пальцем обвел силуэт.

Она не повернула головы. Увлеклась соцсетями или строчит сообщение любовнику? Хотя почему любовнику? А если мужу?

Вот черт! Он даже не поинтересовался, замужем ли она! Ну, не дебил?

Тим отдернул руку и повернулся, чтобы уйти, но через секунду уже стучал в дверь.

– Это я, Алина Николаевна, ваш вчерашний гость! – бодро гаркнул он.

Дверь отворилась, и Тим увидел именно то, что ожидал: сдержанное разочарование и откровенное недоумение.

– Чем обязана? – великосветским тоном произнесла Алина.

Ясно. Ему здесь не рады.

Да плевать!

– Я по делу.

Протиснувшись между ней и косяком, Тим протопал в комнату.

– Проблемы со здоровьем? – спросила она из-за спины.

– Вроде того.

– Я слушаю.

Достав из очечника ампулу, Тим поводил ею у Алины перед носом. Ожидал ее реакции, но она только приподняла бровь.

– Не узнаете?

– А должна?

– Я нашел это у бабки. Точнее, под ее диваном.

– Дофамин?

– Не подскажете, как он там оказался?

– Понятия не имею. Это вообще исключено. У нее была некорригированная тахиаритмия.

– Я вру?

– А я? Мне-то зачем?

– Хотел бы я знать.

– Тимофей Григорьевич, вы понимаете, что говорите?

– Если не вы, то кто мог вколоть гипертонику препарат для повышения давления? Врач из района?

– Это невозможно! Дико даже предполагать подобное! Перепутать он не мог! Ведь это означало бы…

– Что? Что это означало? Ну! Говорите!

– Дофамин мог убить бабушку Таню.

– Не мог, Алина Николаевна, не мог. Он ее убил!

– Да что вы несете! Убить старуху? Кому это надо?

– Пока не знаю.

– Это чушь, Тимофей Григорьевич, и вы сами это знаете.

– Тогда откуда пустая ампула?

– Она могла проваляться под диваном несколько лет! Дайте посмотреть!

Алина выхватила ампулу.

– Ну что?

– Дата изготовления… июнь этого года.

– Что теперь скажете?

Алина вернула ампулу и села, уставившись в одну точку.

Все это время Тим внимательно следил за ее реакцией и не заметил даже секундной фальши, но это ничего не значило. Возможно, врачиха была готова к разговору, поэтому разыграла неведение пополам с невинностью.

Или нет?

Зачем ей убивать бабку, которую она едва знала? Кому вообще понадобилось убивать нищую старуху?

В самом деле – полная чушь.

Тим сел напротив и сцепил пальцы рук. Так он делал всегда, когда нужно было сосредоточиться.

– Алина Николаевна, расскажите все, что помните.

Она подняла глаза. Честные и очень красивые.

– Я уже все рассказала, Тимофей Григорьевич. После того случая я вашу бабушку больше не видела. К бабе Симе приехала через день после похорон.

– Кто еще приходил к бабке, пока вы были здесь?

– Точно не знаю. Баба Сима, соседка – та, что у клуба живет, – и все. Больше я никого не видела. Мы уехали утром, часов в десять.

– Мы?

– Мы с Георгием. Это мой молодой человек. Он был со мной в тот приезд.

– Он тоже заходил к бабке Тане?

– Я осталась у нее на ночь. Он зашел за мной.

– И вы сразу ушли?

– К чему эти расспросы? Меня вы еще можете подозревать, но Гога вообще ни при чем. Он видел вашу бабушку первый и последний раз в жизни.

– Так вы ушли сразу?

– Говорю же… Нет, было рано. В смысле, в тот момент ее состояние еще не стабилизировалось. Мы ждали еще часа полтора. Или два. Потом пришла баба Сима, и мы уехали. Машина Георгия стояла у ворот.

– Ваш Георгий… Что он делал?

– Господи! Да ничего! Ждал меня! Тимофей Григорьевич, прошу – перестаньте! Ваши подозрения не имеют смысла! Никто не убивал вашу бабушку! Она умерла естественной смертью! Болела много лет!

Алина встала и отошла в угол комнаты, как будто не хотела находиться рядом с ним.

Ее бегство вдруг заставило его очнуться и осознать всю нелепость происходящего.

Чего он к ней прицепился? Ясно же, что эта, с васильковыми глазами, никого убить не может. И соврать тоже.

Или все-таки может? И врать. И убивать.

Чтобы не зайти в своих мыслях слишком далеко, Тим торопливо попрощался и еще более спешно ушел, а утром выяснилось, что Алина уехала. Оскорбилась? Испугалась?

В любом случае адрес офтальмологической клиники известен, так что далеко не убежит.

Поразмыслив, Тим оделся поприличнее и поехал в районную больницу, купив на станции яблок, а в магазине – сок и пряники. Бабушка Алины лежала в кардиологии, и было понятно, что больничные радости ей давно осточертели. Внуку Таньки старушка обрадовалась, как родному, усадила на единственный стул, и под пряники с персиковым соком они принялись вспоминать покойницу и их житье-бытье.

Про отъезд внучки баба Сима знала.

– Ведь надо ей на работе показаться, чай, не частная лавочка – центр! А к выходным вернется. Обещала, значит, вернется.

Его осторожному вопросу о том, кто приходил к бабке Тане в последнее время, она не удивилась и ничего не заподозрила.

– Да мало кто ходил. Мы с девчонками и то редко.

– А врачи?

– Фельдшерица была раза два и врач один.

– Давно?