Он не знал, что их ждет. Не знал, вернутся ли они. Знал только одно: через несколько часов они будут на той стороне, и назад дороги нет.

Грузовик тарахтел, увозя их в ночь. Звезды горели ярко, холодно, равнодушно. Ветер бил в брезентовый верх, и пахло пылью, горючим и уходящим домом.

Кравченко смотрел в темноту перед собой. Там начиналась война.

Тишина стояла такая, что закладывало уши.

Кравченко сидел на корточках в камышах и смотрел на воду. Амур дышал тяжело, как загнанный зверь – темная вода вздымалась и опадала, вздымалась и опадала, и в этом дыхании чудилось что-то недоброе. Тот берег тонул в черноте, только редкие огоньки выдавали присутствие человека – прожекторная вышка, пост наблюдения, может быть, казарма.

Он повел шеей – затекла от долгого сидения. Три часа назад они вылезли из грузовика в трех километрах отсюда, и сержант-водитель, пожелав удачи, развернулся и уехал в ночь, даже не выключив фары до поворота. Последний свет родины исчез за сопкой, и они остались одни.

Дальше шли пешком. Проводник вел, не ошибаясь ни разу – тропы, известные только ему и еще десятку таких же молчаливых людей с суровыми лицами. К берегу вышли ровно в час ночи, как и планировали. Лодки надули за двадцать минут – резина противно скрипела в тишине, каждый выдох насоса казался выстрелом.

Сейчас все было готово. Три надувные лодки лежали у кромки воды, привязанные к камышам. Весла обмотаны тряпками в местах, где они будут касаться уключин, – ни одного лишнего звука. Люди сидели в камышах и ждали команды.

Кравченко посмотрел на часы. Стрелки светились бледно-зеленым светом. Без пяти два.

– Пора, – шепнул он проводнику.

Тот кивнул и указал рукой направление – чуть левее прожекторной вышки, где берег уходил в темноту и камыши росли гуще. Там, по его словам, патрули ходили реже – топи, комары, местные даже рыбачить не любят.

Кравченко поднялся, пригибаясь, перебежал к лодкам. Гордеев сидел у крайней, широкий, как медведь, и разминал плечо – затекло, пока ждали. Рядом с ним Лебедева проверяла снаряжение. В свете закрытого фонарика, который она держала под полой куртки, блеснуло стекло.

– Ампулы готовы, – шепнула она, заметив взгляд командира. – Десять штук. Разобьются – газ выходит. Через пять минут собаки засыпают. Часа на два, если доза правильная.

– А если неправильная?

– Сдохнут, – Лебедева пожала плечами. – Тоже неплохо. Но лучше, чтоб заснули. Меньше подозрений.

Она протянула ему одну ампулу – маленький стеклянный цилиндрик с мутной жидкостью внутри. Кравченко повертел в пальцах, положил в карман гимнастерки. Стекло приятно холодило грудь через ткань.

– По лодкам, – скомандовал он шепотом.

Двинулись бесшумно. Гордеев, кряхтя, втиснулся в среднюю лодку, от его веса она тут же просела, резина жалобно скрипнула. Лебедева села с ним, уложив герметичные коробки между ног – бережнее, чем ребенка. Родионов и Семенов заняли первую лодку. Кравченко с проводником – в третьей.

Весла вошли в воду почти беззвучно.

Кравченко опустил руку за борт – вода обожгла холодом, хотя воздух стоял теплый, липкий, под тридцать градусов. Контраст был такой резкий, что на мгновение перехватило дыхание. Граница. Тепло здесь, холод там. Свои здесь, чужие там.

Лодки оторвались от берега и поплыли в темноту.

Гребли медленно, в такт. Весла, обмотанные тряпками, входили в воду без всплеска, только легкое «чвак» – и лодка скользила вперед. Кравченко считал гребки. Раз. Два. Три. Четыре.

Прожектор на вышке медленно поворачивался, шаря по реке длинным белым лучом. Сейчас он уходил вправо, оголяя их участок. Кравченко прикинул: полный круг вышка делает за две с половиной минуты. Значит, у них есть минута сорок, пока луч вернется.

Он поднял руку, показывая ускорить движение.

Лодки рванули вперед. Весла заходили быстрее, но все так же бесшумно – тряпки делали свое дело. Кравченко чувствовал, как по спине течет пот, хотя, казалось бы, откуда ему взяться на холодной ночной реке. Гимнастерка прилипла к позвоночнику.

Прожектор дополз до крайней точки и замер. На секунду показалось, что он так и останется там, но потом луч дернулся и пополз обратно.

– Ложись, – шепнул Кравченко.

Все разом пригнулись к днищам лодок. Кравченко ткнулся лицом в резину, пахнущую чем-то химическим.

Луч прожектора прошел в метре от лодки. Кравченко видел его сквозь прикрытые веки – белый, слепящий, беспощадный. На мгновение высветилось лицо Гордеева в соседней лодке: застывшее, с каплей пота на переносице, глаза закрыты, губы сжаты в нитку. Потом луч ушел дальше, к камышам, и снова наступила темнота.

Кравченко выдохнул. Поднял руку – вперед.

Гребли еще десять минут, пока берег не приблизился настолько, что стали видны отдельные стебли камыша. Проводник в первой лодке поднял руку – стоп.

Все замерли. Тишина стояла такая, что Кравченко слышал, как бьется сердце у сидящего перед ним бойца. Или это свое собственное стучит так громко? С берега доносились звуки – японская речь, негромкая, ленивая, ночная. Кто-то кашлянул, сплюнул. Потом загремело ведро – видно, часовой решил попить.

И вдруг – лай. Собаки взбесились разом, будто их ткнули раскаленным железом. Три, нет, четыре голоса зашлись в истерике, захлебываясь, заходясь в хрипе. На берегу забегали, закричали, замелькали фонари.

– Проклятье, – выдохнул Гордеев.

Лебедева уже доставала ампулы. В темноте блеснуло стекло.

– Ближе к берегу, – скомандовала она. – Мне нужно метров двадцать, чтобы добросить.

Кравченко взмахнул веслом, направляя лодку к камышам. Остальные последовали за ним. С берега уже светили фонарями, луч метался по воде, выхватывая то кусок камыша, то открытую воду.

Собаки лаяли так, что закладывало уши.

Первая лодка ткнулась в берег. Семенов выпрыгнул, ушел в камыши бесшумно, как змея. Проводник замер, вглядываясь в темноту. Родионов возился с радиостанцией, прижимая ее к груди.

Лебедева поднялась в лодке во весь рост. Кравченко перехватил ее за руку:

– Сядь, дура!

Она вырвалась и метнула первую ампулу. Стекло блеснуло в свете фонаря и разбилось о камни в десяти метрах от собак. Жидкость плеснула, и в ту же секунду что-то изменилось. Лай не прекратился, но стал другим – захлебывающимся, хриплым. Одна собака взвизгнула и затихла. Вторая еще лаяла, но как-то неуверенно, будто сквозь сон.

– Еще, – шепнула Лебедева.

Вторая ампула ушла следом. Потом третья.

Собаки замолчали. Последний всхлип – и тишина, только японцы орут на берегу, ругаются, светят фонарями туда-сюда. Кто-то выстрелил в воздух – видимо, решил, что собаки учуяли зверя.

– Заходят в воду.

Семенов произнес это из темноты. Кравченко всмотрелся. Точно: на берегу замелькали фигуры, спускающиеся к реке. Три, четыре, пять. С фонарями, с оружием.

– Всем на берег, – приказал Кравченко. – Лодки бросить.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.