На тарелке появляется пара кусочков хлеба, затем большая отбивная и горстка макарон. Потом на тарелку кладутся нож с вилкой. На них еще виднеются капельки воды. Родительница помешана на чистоте и гигиене. Перед подачей на стол, тщательно всполаскивает даже недавно мытую чистую посуду.
Я начинаю яростно кромсать ножом отбивную, наворачивать вилкой оливье и наматывать на неё макаронины.
- Леш, куда ты спешишь? Никто у тебя еду не отберет, - в мамином голосе чувствуются нотки иронии.
Торможу себя, и заставляю есть медленнее. Мама одобрительно смотрит на меня.
- Как прошла тренировка? - интересуется она.
- Нормально, - отвечаю я, - поборолись, немного побоксировали. Все как всегда.
- В школе все в порядке?
- Конечно, - пожимаю плечами. Рассказывать ей о своем 'приступе' и о том, что отпустили с уроков, не собираюсь. Незачем волновать родительницу. Пусть остается в счастливом неведении, и не тратит нервы.
- Я уже по папе соскучился, - вздыхаю, коварно выбивая из мамы нужные сведения.
- Я тоже, - охотно откликается мама, - во вторник должен быть, кажется всего три дня осталось, но тянутся как целая вечность.
Понятно. Папа в очередной командировке. Что же, будем ждать.
Не торопясь доедаю пищу. Перекидываюсь с родительницей еще парой фраз, и неторопливо бреду к себе в комнату. Нужно собрать сумку и ложиться спать. Чувствую, завтра у меня будет тяжелый день.
* * * * *
9 сентября 1978 года. Суббота.
Просыпаюсь, и некоторое время лежу, смотря в белый потолок. Первое мгновение кажется, что вчерашний перенос в 1978-ой год мне приснился. Смотрю на старый письменный стол, оконный проем, белый циферблат часов рядом с ним и понимаю - это действительно произошло.
В комнату заходит мама. Увидев, что я проснулся, она легонько тормошит ладошкой мои волосы.
- Леш, я уже завтрак приготовила. Вставай.
- Хорошо, мам.
Родительница выходит из комнаты. Я сладко потягиваюсь, хрустя суставами.
Здорово, все-таки быть молодым. Откидываю одеяло и прыжком вскакиваю с постели. Бодро шагаю в ванную. Усиленно вожу щеткой по зубам, мою руки. Из кухни уже раздается волнующий аромат жареного мяса и свежего теста.
Там меня уже ждет тарелка с блинчиками и блюдцем сметаны. Рядом стоит кружка чая и розовая пиала с печеньем. Все родное, домашнее и невероятно вкусное. Еще в своей первой жизни я увлеченно трескал мамины яства, не задумываясь о вредных жирах и канцерогенах.
И сейчас увлеченно уничтожаю блинчики, получая удовольствие от тающего во рту теста и мяса с луком. В сочетании со сметаной они вызывают у меня гастрономический экстаз. Мама довольно наблюдает за мной.
Допиваю горячий чай. Отдуваюсь от сытной трапезы и, чувствуя приятную тяжесть в желудке, выбираюсь из-за стола.
- Спасибо мам, очень вкусно, - искренне благодарю родительницу, и чмокаю её в щеку.
Мама улыбается.
- Иди, собирайся в школу. Не теряй времени.
Быстро одеваюсь и, подхватив сумку, выхожу в прихожую. Прощаюсь с мамой, надеваю туфли, и выхожу в тамбур. Через минуту я уже на улице. Как и вчера солнечно, но холодноватый ветерок, напоминает, что лето уже кончилось.
Подходя к школе, смешиваюсь с потоком шумящей оживленной детворы. Сегодня первый урок - русская литература. Где находится кабинет, я прекрасно помню. Через пару минут захожу в класс. Там как обычно, шум и гам. Прохожу к парте Николаенко, здороваюсь с девушкой, получаю в ответ кивок и демонстративно сажусь рядом с ней. За мной заинтересованно наблюдают несколько пар глаз. Недельский смотрит злобно, но встретившись со мной взглядом, ухмыляется, и через пару мгновений отворачивается. Точно, сегодня будет попытка меня 'наказать'. Впрочем, это особо не пугает. Проблема, конечно, серьезная, сбрасывать со счетов возможное развитие событий, в том числе и негативный для меня вариант не стоит. Но чем меня после Афгана могут напугать эти сявки-малолетки? Ничем.
Смотрю на своих одноклассников. Инга, улыбаясь, что-то рассказывает своей подружке Оле Сафронкиной, та заразительно смеется. Красивые ямочки, возле уголков губ придают девушке особую привлекательность. Вчера после 'появления' в 78-ом году мне было не до этого, а сегодня, зная о жизни своих одноклассников после школы, интересно наблюдать за ними. Ольга и Инга не перестанут дружить и после школы. Инга, дочь начальника СМУ, и сейчас сверкает золотыми сережками в смуглых ушках, а модные чехословацкие сапожки, точно стоят не одну сотню рублей. После распада СССР, её папа развернется. Скупит несколько зданий в центре, сделает там ресторан, офисные помещения. Барахолка, находящаяся рядом, станет рынком, которым будет управлять новообразованный концерн отца. Олька, успеет побывать замужем и развестись. Но дружить девчонки будут всегда. Интересно, что Писарская, несмотря на свой 'высокий' статус, совсем не зазнается. В 1992-ом году, приезжая к родителям, случайно встретил её на улице. Такая же приветливая, спокойная и улыбчивая женщина. Никакого высокомерия. Выпили пару чашек кофе в ближайшем кафе, вспомнили одноклассников, учителей, попрощались и разошлись.
Наташа Бойко опять уткнулась в книгу, и сосредоточенно шевелит губами, повторяя абзацы текста. После школы девушка станет медсестрой, выйдет замуж за военного, родит детей. На момент моей 'гибели' в 1993-ем году, она училась в ВУЗе, чтобы получить профессию терапевта.
Недельский попадет в тюрьму за мелкую торговлю наркотиками. На момент моей гибели в Белом Доме он будет сидеть на зоне. Туда ему и дорога.
Волков завоюет несколько медалей на союзных соревнованиях, пока из-за травмы не покинет спорт. Некоторое время он будет бедствовать, но не сломается. Сначала Иван станет челноком, потом прикупит себе пару магазинчиков в центре. Разборки с бандитами, которые захотят долю в его бизнесе, окончатся плачевно. Магазины спалят, Ивана изобьют битами в подъезде собственного дома. Когда я встречал его последний раз, выглядел Волков неважно.
От печальных мыслей меня отвлекает пронзительная трель звонка. Шум в классе моментально стихает, все рассаживаются по местам. В класс заходит завуч. Молодая, симпатичная, черноволосая Нина Алексеевна. Смотрю на неё во все глаза. Этого учителя я уважаю. Каждый урок она проводит с душой, стараясь привить своим ученикам любовь к языку и русской литературе. Но при этом баловаться и бездельничать никому не позволяет. В 1989-ом году она станет директором школы, сделав её лучшей в районе.
Урок начинается проверкой домашнего задания. К доске вызывается Чванов. После растерянного блеянья, в котором самой осмысленной фразой было 'эээ, Горький был российским и советским писателем, эээ', Сашку отправляют на место с очередной заслуженной двойкой.
Бойко тянет руку. Нина приглашает её заменить Чванова. Наташа оттарабанивает зазубренный текст, получает пятерку и садится за парту с сияющим лицом.
Учительница продолжает рассказ о творчестве Горького. С удовольствием её слушаю, и не замечаю, как заканчивается урок. Опять дребезжит звонок, завуч отпускает нас, и мы начинаем собирать портфели.
Шесть уроков пролетают один за другим. Фухх, слава богу. Это начинает меня утомлять, все-таки я уже не пацан, хоть и нахожусь в детском теле.
Вместе с Амосовым и Волковым идем домой. Ваня и Паша весело обсуждают школьные дела. Я, занятый своими мыслями, даже не прислушиваюсь к их разговору. За школьным забором дорогу нам преграждает несколько фигур. Началось!
Окидываю их взглядом. Громадный Бычара нагло ухмыляется и смотрит на меня. Слева он него стоит Толя Шпиль. Борзый вид, надвинутая на глаза кепочка, руки в карманах. Шпиль подражает своему старшему брату, топтавшему зону за 'нанесение тяжких телесных'. Рассказать бы ему, за кого там держат таких 'бакланов'. Справа от Быкова - Трофим. Еще одна жертва 'блатной романтики'. Любит трясти мелочь у малышей, и издеваться над слабыми. Низкий лоб, челюсть неандертальца, маленькие тупые глазки. Наглядное подтверждение теории Чезаре Ломброзо о физиономиях преступников. Немного сзади пристроились, лузгающие семечки, Комок и Дубина - шестерки Быка. Рядом с ними стоит торжествующий Недельский с гадко улыбающимися Поляковым и Лесенко.