ЭПИЗОД 40
В трехстах километрах от Эр-Риада, среди великой пустыни Руб-Эль-Хали раскинулся небольшой палаточный лагерь: восемь мощных джипов, три больших шатра, с десяток чистокровных арабских скакунов и небольшое стадо верблюдов. В тени, под тентом, расположились клетки с небольшими, пятнистыми птицами с характерно загнутыми клювами и мощными когтями убийц. Все это указывало на характер данной вылазки — соколиная охота. В большом котле булькала вода, двое наемных слуг из числа приезжих палестинцев ощипывали тушки куропаток, суетились повара, шофера проверяли машины. Обычная, бивуачная жизнь выехавших на охоту саудовских принцев. Странно смотрелись только два вооруженных ружьями охранника прохаживающихся около самого большого и роскошного шатра. Один из них расхаживал перед входом, второй, настороженно оглядываясь по сторонам, сзади палатки. Но если бы сейчас в шатер заглянул начальник личной разведки короля вездесущий аль-Кадир, он непременно бы встревожился. Все трое принцев: Азиз, Дауд и Хаким, принадлежали к трем разным и непримиримым кланам. То, что они собрались в этом укромном уголке Аравии вместе говорило только об одном — впервые за последние пять лет самые могущественные группировки в Саудовской Аравии объединились. А объединиться они могли только против кого-то.
Вряд ли кто снаружи шатра мог подслушать разговор трех высокопоставленных принцев. Внутри звучала восточная музыка, витиеватая и заунывная одновременно. Принцы в ожидании обеда лежали вокруг громадного блюда с фруктами и неторопливо разговаривали, иногда отдавая дань благоуханным дарам природы.
— Он зашел слишком далеко, — сказал принц Хаким, пятидесятилетний, тучный мужчина, отрывая от огромной кисти продолговатую виноградинку. Закинув ее в рот он сощурился от удовольствия, и лишь потом, переждав пока вкус винограда утратит свою остроту, продолжил свою мысль. — За последние два месяца мы терпели только убытки. Содержание моей семьи обходится в кругленькую сумму. Если так пойдет дело, то вскоре нам придется вспомнить забытое ремесло наших предков, и начать пасти овец.
Оба его собеседника соизволили улыбнуться. У Хакима было шесть жен, десять сыновей и четыре дочери. Принц Дауд, полная противоположность своего собеседника, худощавый и поджарый, подкинул на ладони душистый персик и сказал:
— Тебе хорошо, с десятью сыновьями ты управишься с любым стадом, а у меня всего два сына, и что мне тогда остается делать?
Разговор в том же стиле поддержал принц Азиз, самый молодой среди них, но в свои сорок уже командующий национальной гвардией.
— А ты будешь нападать на его стада и отбивать скот. А потом продавать его мне.
Азиз засмеялся, довольный своей шуткой. Оба его спутника так же не замедлили улыбнуться. После очередной виноградинки Хаким продолжил свою прерванную мысль.
— Мухаммед не собирается отменять эмбарго, хотя все страны ОПЕК уже ропщут. А без его согласия они боятся отменить эмбарго. Ясно что идея с эмбарго не удалась, но его уже не остановить.
— Он все чаще приходит в ярость, — сдвинув брови сказал Азиз. — Порой мне кажется что он сошел с ума. Позавчера казнили еще трех полковников из национальной гвардии по подозрению в заговоре против короля.
— Клянусь аллахом, там ничего такого не было! Просто этот иорданский выскочка нашпиговал микрофонами весь Эр-Риад. Один из этих полковников приходится двоюродным братом моей жены.
Говоря это Дауд невольно так сжал персик, что тот лопнул в его руках. Отбросив в сторону пахучую мякоть принц вытер ладонь полотенцем и сказал самое главное, то ради чего они здесь собрались.
— Пора убирать Мухаммеда с престола.
— Как ты себе это представляешь? Он не отречется, он по характеру далеко не король Сауд.
— Да, это верно. К тому же он по прежнему популярен среди простого народа, бедуинов, и особенно среди палестинцев.
— Еще бы, получилось так, что ради них мы ввязались в эту войну.
— Есть другие методы, — поглаживая свою небольшую бороду сказал Хаким. — Например кончина в семьдесят пятом короля Фейсала.
Все переглянулись. Тридцать с лишним лет назад король Саудовской Аравии Фейсал был убит одним из своих многочисленных племянников, принцем Мусоедом.
— Это было бы неплохо, — признался Дауд.
— Да, только где нам взять второго Мусоеда?
— У меня есть такой человек, — открыл карты Хаким.
— И кто он?
— Ибрагим. Самый младший из сыновей казненного Али аль-Сабаха. Он тяжело переживает смерть отца и готов кровью скрыть позор лежащий на его семействе.
— Сколько ему лет?
— Семнадцать. Хотите на него взглянуть?
— Да, надо оценить, способен ли он на такое.
Хаким хлопнул в ладоши и в шатер заглянул часовой.
— Позови Ибрагима.
Вскоре в шатер вошел молодой человек в белой галабии но без головного платка. Это был типичный представитель своей нации: жгучий, смуглый брюнет с красивыми черными глазами и ястребиным носом. Поклонившись он вежливо спросил:
— Звали, Хаким-ага?
— Да, сынок. Возьми этот персик. Взглянув на него я почему-то захотел подарить его тебе.
И Хаким протянул ему громадный, во всю ладонь, краснобокий бархатный персик. С поклоном взяв плод Ибрагим вопросительно глянул на приемного отца, но тот кивком головы отпустил юношу. Полог шатра остался открытым, и все трое видели как молодой парень на ходу начал есть подаренный персик, жадно вгрызаясь в сочную плоть.
— Красивый парень, — сказал Дауд, невольно продолжая следить за уходящим юношей. — Жалко его.
Остальные двое принцев поняли его. Если покушение удастся и Мухаммед умрет, они вынуждены будут казнить Ибрагима, таковы неизбежные правила игры. Проливший королевскую кровь достоин только смерти.
— Да, но он настоящий воин, — сказал Хаким, и, поднявшись, лично закрыл полог. Потом он обернулся и сказал главное, то, что всегда служило камнем преткновения.
— Осталось решить кто будем королем после того, как Мухаммед отправится в Джаханнам <Джаханнам — мусульманский ад>.
Оба его гостя сразу сбросили сонное оцепенение полуденной сиесты, сели и приготовились выдержать длительный словесный бой.