У пилота второго вертолета не выдержали нервы, он рванул свою стремительную машину вверх и скрылся из вида. Вскоре наступившая тишина подсказала партизанам что в этот раз им дана более длительная передышка.
— Быстро уходим! — закричал генерал. — Они наведут на нас артиллерию!
В ущелье тут же поднялась суматоха, старики и женщины начали поднимать мулов и ослов, мужчины занялись убитыми и ранеными. Мухаммед ходил по ущелью покрикивая на своих подчиненных. Больше всего он боялся самолетов с напалмом, сейчас, в этом узком ущелье они представляли из себя прекрасную мишень. Приказав прирезать раненую лошадь он поспешил дальше, к хвосту колонны, отмечая для себя остальные потери. В этот раз их было немного, он заметил двоих убитых и троих раненых, да и то легко. Колонна уже двинулась, когда Мухаммед увидел неподвижно стоящую группу людей. Человек двадцать столпились в самом центре ущелья.
— Эй, а вы что там застряли? — крикнул генерал подходя. — Быстро уходим!
Все обернулись к нему, и по растерянным взглядам бойцов Мухаммед понял, что произошло что-то страшное. Толпа расступилась, и он увидел на земле лежащего человека. Лишь подойдя поближе Авдал узнал в нем своего сына. Лицо его было спокойным, и казалось даже счастливым, а небольшое пятно крови на груди могло показаться несерьезным, если бы оно не было расположено точно в районе сердца.
Все остальное генерал воспринимал как бы со стороны, во сне. Он слышал звуки, но не понимал что они означают, что сейчас происходит. Тело сына подняли, завернули в черную тряпку. Мухаммед шел вместе со всеми, молча, не отрывая взгляда от черного тюка, привязанного к боку одного из мулов. Даже грохот артиллерийских разрывов за его спиной, на минуту прорвавшийся сквозь пелену бесчувствия, так и не вывел генерала до конца из этого транса.
Через три дня, потеряв еще десять человек, колонна перешла турецко-армянскую границу. Командовал ей пришедший в себя Мухаммед Авдал. От прошедшей боли ему осталась только снежно-белая седина.
Решительность турецкого правительство окончательно уничтожить если не весь курдский народ, то большую его часть сыграла неожиданную роль в судьбе России. На очередном заседании Верховного Совета Володин коснулся темы курдов.
— В Армении скопилось сейчас более ста тысяч курдов. Для армянского правительства это большая проблема, они себя то толком не могут прокормить, едва ли не половина населения Армении проживает сейчас у нас. Так вот, курды обратились к России с просьбой разрешить им компактно поселиться на территории России.
— Еще чего, — хмыкнул Ждан. — Мало у нас всякой нечисти, так еще и этих подавай.
— А что, можно расселить в Сибири. Переименовать Биробиджан в Курдистан, всего-то и делов, — пошутил сидевший рядом с ним министр внутренних дел Малахов.
— Да, скажешь тоже. Они там околеют за неделю, а хоронить их в вечной мерзлоте влетит в копеечку.
— Надо подумать, — решил Сизов. — Вы лучше расскажите, шутники, что там у вас с Чечней опять происходит?
И Малахов, и Ждан сразу поскучнели.
— В этом году произошла активизация бандформирований в Чечне и Ингушетии, — признался Ждан. — Только за последний месяц произошло три подрыва бронемашин и семь обстрелов войск.
— Но вы же мне гарантировали что после той «санобработки» в Чечне не останется ни кого?
— К сожалению штамм Икс не сработал в горных районах, там где стояла нулевая температура, — пояснил Малахов. — Так что мирное население вымерло, а большая часть боевиков уцелела. Большинство из них поняв безнадежность своего положения ушли за рубеж, в Чечне остались лишь небольшие, единичные банды фанатиков. Большинство мы из них легко перещелкали. Но в последнее время в Чечню из-за рубежа проникли как минимум триста боевиков, прошедших подготовку в Пакистане и Саудовской Аравии. Именно эти страны стараются сейчас возродить очаг исламизма на Кавказе. Он им нужен прежде всего как символ сопротивления федеральным войскам России. Сейчас развернуто движение к возвращению чеченского населения из России в Ичкерию. Только за эти полгода приехали пятьдесят тысяч человек. Нельзя сказать чтобы они охотно едут туда, по мусульманским обычаям все места связанные с массовой гибелью людей считаются нечистыми, но многих просто заставляют переселяться угрозами.
— И сколько чеченцев могут вернуться? — спросил Соломин.
— Двести тысяч. А всего их по России четыреста тысяч.
— Кошмар, — пробормотал Соломин. — Это опять начнется все с начала.
— Да, — подтвердил Ждан. — Боевикам нужна база для поддержки. Если вернется мирное население им будет легче раствориться в нем. Кроме того это и снабжение припасами и людские резервы для пополнения бандформирований.
— И что же теперь делать? — спросил Сизов. — Запретить въезд в Чечню?
— Эти, на западе, снова поднимут вой.
— Да и хрен с ними, — буркнул Сазонтьев. Сегодня он был как никогда злой, хотя и трезвый. — Но если, мать вашу, вы допустите что они снова расселятся там как блохи на собаке, то я не дам больше ни одного солдата. Воюйте там сами!
Ждан опешил.
— Нет, ты однако нас не пугай. Мы что, должны их разворачивать назад? Они приезжают, показывают паспорт, а там черным по белому прописка: «Чеченская АССР, село Алерой». И что я с ним должен делать после этого?
— Хоть что! Хоть задницу им покажи, но если они опять ударят по Грозному либо Гудермесу, от меня солдат не жди. Нет у меня их! Половина в Средней Азии, половина в Сибири, охраняет границы от наших желторожих друзей.
— Может туда переселить казаков? — предложил Малахов, давно и нежно опекающий этот специфический род войск.
Соломин фыркнул на это.
— Ну да, пойдут твои красноломпасники в самое пекло.
— А что, мои орлы способны хоть на что.
— Ладно вам собачиться, — прервал спор Сизов. Сев на свое место он поправил ненужную ему пепельницу и сказал. — Есть идея запустить в этот район третью силу.
— Какую? — удивились все.
— Курдов. Сколько их там в Армении? — спросил Сизов у Володина.
— Более ста тысяч. Две трети это женщины и дети, остальные хорошо обученные воинские формирования.