— И что, работа действительно доставляет вам удовольствие? — Он недоверчиво приподнял бровь.

— Да, — промолвила она и тут же нахмурилась, не слишком довольная складывавшимся образом уверенной в себе, независимой деловой женщины. А что, разве это не так? Джошуа Харрингтон во второй раз за несколько дней заставил ее заняться самоанализом и ощутить глубоко спрятанное чувство неудовлетворенности.

— Что ж, по крайней мере, моя карьера оказалась более успешной и плодотворной, чем семейная жизнь, — с неожиданной горечью ответила она и тут же прикусила язык, увидев, что синие глаза стали отчужденными.

— Моя бывшая жена наверняка придерживается той же точки зрения, — едко заметил Харрингтон.

Как она могла допустить столь вопиющую бестактность? Клеменси открыла рот и тут же закрыла его, поняв, что извинения только подольют масла в огонь. Она с несчастным видом следила за тем, как Джошуа допивает кофе. Лицо Харрингтона приобрело прежнее усталое и циничное выражение.

— Лора жалела о своей беременности до самого конца, — сказал он, внезапно подняв голову. — Она вернулась на работу почти сразу же после рождения близнецов, оставив детей на попечение няни. Ее репутация крепла, и она все больше времени проводила за границей. Наш дом стал для нее чем-то вроде европейской штаб-квартиры. В тех редких случаях, когда она приезжала, мы чувствовали себя чужими людьми, живущими под одной крышей.

Клеменси не сводила глаз с его лица. Голос Харрингтона был ровным, напрочь лишенным эмоций, но не требовалось большого ума, чтобы понять, каким горем обернулся для него крах семейной жизни.

— В таких обстоятельствах едва ли имело смысл поддерживать брак. Честно говоря, — сухо бросил он, — я думаю, что после того как мы расстались, Лора видела мальчиков чаще. Когда близнецы оставались ночевать в ее квартире, это было для них настоящим приключением.

Он говорит в прошедшем времени, отметила про себя Клеменси.

— Мы развелись полтора года назад, и Лора переехала в Штаты. Она видится с мальчиками, когда приезжает в Англию, звонит им, никогда не забывает поздравить с днем рождения. — Харрингтон сделал паузу. — Думаю, она по-своему любит их.

— А они не скучают по ней?

— Сначала немножко скучали, но теперь вспоминают редко. Кажется, не принимают это близко к сердцу. Впрочем, не сомневаюсь: когда мальчики станут старше, у них появится множество вопросов. — Харрингтон пожал плечами. — Дети не успели привыкнуть к Лоре, чтобы испытать чувство настоящей потери. Честно говоря, они больше переживали, когда год назад уволилась Сью, их няня. Она ушла внезапно, по семейным обстоятельствам, и у мальчиков не было времени привыкнуть к этой мысли. — Он ненадолго умолк. — Я не стал заменять Сью другой постоянной няней.

Клеменси кивнула. Он не хотел, чтобы близнецы получили новую душевную травму, если исчезнет еще одна близкая им женщина. То, что Томми и Джейми казались счастливыми и уравновешенными, несмотря на две тяжелые драмы, достигнуто только благодаря их отцу, со вздохом подумала она.

Взгляд Клеменси снова упал на сильное лицо Джошуа. Неужели женщины сыграли в его жизни такую же роковую роль? Глядя на него, было трудно поверить, что после развода он чурался женской компании, хотя явная решимость Харрингтона никого не допускать к своему домашнему очагу, казалось, исключала саму мысль о продолжительной связи.

— Ну что, пора менять базу? — насмешливо спросил грудной голос.

— Простите? — Клеменси заморгала глазами. — Я слегка задумалась, — небрежно сказала она и машинально начала подниматься, услышав звонок в дверь.

— Не вставайте, — бросил Джошуа, стремительно распрямляя свое длинное тело. — Думаю, это за мной.

К собственному огорчению, Клеменси немедленно послушалась, когда рука Харрингтона жестом велела ей сесть на место. Он приказывает хозяйке в ее собственном доме?

— Сегодня утром мне должны были ставить забор, и я приколол к дверям записку, где меня искать, — непринужденно объяснил Харрингтон, выходя в коридор. — Спасибо за кофе.

Несколько секунд спустя раздались мужские голоса, а затем дверь захлопнулась.

Вот это да! Клеменси ошеломленно посмотрела на опустевший стул и чуть не расхохоталась. Она хотела, чтобы Харрингтон ушел, но не ожидала, что это случится так быстро.

Значит, она должна просить позволения встать у этого типа? Клеменси взяла пустые кружки, понесла их к раковине и тяжело вздохнула, увидев коричневый сверток.

Не будь тряпкой, Клеменси Адамс, велела она себе, тяжело вздохнула, развернула сверток и бросила его содержимое в кастрюлю. Теперь ты живешь в деревне. Скрипя зубами, она вынула из ящика острый нож, но тот выскользнул из ее пальцев и упал на буфет.

— Ну да, я тряпка, — громко пробормотала она. — Если в дверь шмыгнет крошечная полевая мышь, я залезу на стул. Ну и что? Мне нравится быть тряпкой. Да, я не желаю учиться ездить верхом, потому что до смерти боюсь лошадей. Хватит и того, что я не слишком переживаю из-за этих огромных коров, которые пасутся за моим забором.

— И все же, несмотря ни на что, в глубине души вы жительница деревни.

Клеменси медленно повернулась туда, откуда прозвучал насмешливый бас, и увидела худощавую фигуру, стоявшую на пороге задней двери.

— Вы что, никогда не стучите? — спросила Клеменси. При виде смеющихся синих глаз ее внутренности совершили сальто-мортале. — Это была частная беседа, — с достоинством заявила она.

— Забыл ящик с инструментами, — лаконично пояснил Харрингтон. Смешливые искорки в глазах стали еще заметнее, когда он, игнорируя риторический вопрос Клеменси, подошел и встал рядом.

— Гм-м… Форель, — одобрительно пробормотал он, заглянув в кастрюлю.

— Если хотите, можете забрать, — величественно предложила Клеменси, пытаясь не реагировать на близость шести футов тугих мужских мускулов.

— Спасибо.

Вот уж кто не тратит времени на банальности, думала Клеменси, следя за тем, как Харрингтон без колебаний заворачивает и забирает рыбу. У него слова не расходятся с делом. Как всегда, прям и решителен.

— Я пообещал мальчикам устроить сегодня вечером шашлык.

— Шашлык из форели? — с сомнением спросила Клеменси, но затем поняла, что это мало чем отличается от обычной жареной рыбы.

— Мой конек, — скромно заявил он, подхватив свой ящик. На пороге Харрингтон задержался. — Если хотите, присоединяйтесь. Начало в шесть.

Клеменси замигала. Неужели ее действительно приглашают в этот мужской монастырь?

— Спасибо. Может быть, — ответила она столь же непринужденно, намеренно не говоря ни да, ни нет. — Постойте! Вы забыли еще кое-что! — Она подхватила со спинки стула свитер Харрингтона и устремилась к задней двери. Слишком поздно. Он уже ушел.

Клеменси вернулась на кухню. Обоняние дразнил запах чистого мужского тела. Аромат, слишком красноречиво напоминавший о его владельце. Она быстро повесила свитер обратно. Можно будет захватить его вечером… если она действительно решит принять приглашение.

4

Взять или нет? Клеменси, волосы которой были еще влажными после тепловатого душа, застегивала «молнию» оливково-зеленых шорт и думала о лежавшей в холодильнике бутылке вина. Если бы речь шла не о Джошуа, она не колебалась бы ни секунды и прихватила бутылку с собой. Но мысль выпить ее с Харрингтоном на двоих бросала Клеменси в дрожь.

Она натянула белую майку и подошла к открытому окну спальни, в которое дул ветерок, особенно приятный после дневной жары. Лучше взять то, что доставит удовольствие и двойняшкам. Вроде клубники, которую она днем купила в деревенском магазине.

Клеменси криво усмехнулась. Она слишком серьезно относится к случайному приглашению соседа на семейный пикник. Идти вовсе не обязательно — она ведь не дала утвердительного ответа.

Клеменси надела сандалии и нахмурилась. Мысль провести вечер в одиночестве не вызывала у нее энтузиазма. Скрепя сердце пришлось признать, что на сегодня с нее одиночества достаточно.