После того как все разошлись и за столом остались только Ферри и Лев, Лиз закрыла двери в передней. Как по команде дед погасил свою сигарету и поднялся. Все это было так примечательно, что даже Халил, который лежал на стуле, свернувшись калачиком, поднял голову. Он рассчитывал во время еды на хвостик колбасы и на сметану, потому что Лев и подруга Дорина Сильва исподволь его подкармливали.

— Не хочешь со мной прогуляться? — спросил Ферри.

Лев, которому стало дурновато от съеденного, спросил:

— Прямо сейчас?

— Твоему деду требуется твоя помощь.

— Да, конечно, — спохватился Лев.

В саду Ферри уточнил, сколько продлится отпуск Льва.

— Еще неделю.

— Этого должно хватить.

Ферри порылся в куче обрезанных веток, пока не нашел подходящую палку.

Лев молча ждал. Для чего это?

Только когда они оставили позади сад и хлев, дед снова заговорил:

— Мне нужен человек, который отвезет меня к парковке вблизи венгерской границы.

Лев мгновенно понял, что это значит.

— Ты же вроде подал бумаги, заявление.

— Бумаги, — презрительно сказал Ферри. — Они придут, когда я буду уже в земле лежать.

— А что станет с Лиз? И со всеми нами?

— Вы последуете за мной, — сказал дед. — Вам гораздо проще потом так сделать, если я окажусь уже на Западе.

Хотят ли они этого вообще, он не спросил.

Лев думал о спирали, которая вела вниз. Человек, который упал, будет опускаться все ниже. За помощь в побеге полагалось тюремное заключение.

— Ты же знаешь, я отвезу тебя куда угодно.

Лиз с многозначительным видом протянула ему записку.

— Ты что, ее теперь избегаешь?

Его имя было написано печатными буквами, а под ними контуры птицы. Раньше бы он стоял у дома Като в первый же день, а то и в первый час. Почему же теперь все иначе? Его гнев, его разочарование из-за ее отказа исчезли, с ними, как и со многим другим, было покончено в туннеле.

Поначалу никто не открывал, когда он в обед постучался в ее дверь.

Собака безучастно грызла кукурузный початок, лишь ненадолго подняв голову, когда Лев перешагнул через забор вместо того, чтобы утруждать ворота. Лев заглянул в отбитый уголок стекла, где торчала картинка Эйфелевой башни. На кухонном столе лежали бумаги. В окне появилось лицо, водянистые глаза, на шее следы пчелиных укусов. Отец Като сказал ему, что ее нет дома. Лев пожелал ему хорошего дня и спросил себя, почему они не оставят эти манерности. Всякая попытка завести разговор, который выходил бы за пределы схемы вопрос — ответ, терпела неудачу. Отец Като производил такое впечатление, будто понятия не имел, кто такой Лев или что ему здесь надо. Хуже того: вероятно, он понятия не имел и о том, что за человек была его дочь.

Лев поднялся по едва протоптанной тропе позади дома.

Бледные, светло-зеленые холмы.

Несколько быстрых, кристально чистых звуков.

Так могла свистеть только Като. Он свистнул в ответ.

Вскоре она уже стояла перед ним. Он уловил смятение, которое примешалось к ее радости, когда она увидела, как он изменился.

Они заговорили в один голос:

— Мне очень жаль…

— Ну вот, какого-то грешника мы сейчас вызволили из преисподней, — сказала Като.

Он был так рад ее видеть, что осознал это позже. Только когда вернулся домой, понял, что встреча все еще отзывается в нем. Он был спокоен, и это спокойствие вытесняло все лишнее, воспоминание о туннеле, невозмутимость его деда, который без какого-либо сожаления планировал свой побег. Однако за этим спокойствием скрывалось нечто неведомое, и только вечером до него дошло, что она пыталась на свой лад о чем-то ему сказать.

Като показывала изображения птиц, которые она в месяцы его отсутствия рисовала как одержимая. Сперва карандашные наброски, потом более подробные эскизы и, наконец, акварельные картинки.

Откуда у нее краски, спросил он.

Она посмотрела на него с удивлением — вероятно, потому, что он больше ничего не сказал.

От Камиля, ответила она, краски у нее от Камиля.

Като откинулась назад, оперлась на локти, предоставила ему собрать рисунки, рассыпанные по траве. Он аккуратно сложил их в папку.

— Они прекрасны, — сказал он, не понимая, почему ему так трудно было произнести это. Возможно, она испытывала счастье, рисуя этих птиц.

Теперь она притихла. Ее дыхание напоминало робкое течение воды.

Он выдержал ее взгляд, вспомнил игру, которой они забавлялись в детстве. «В мужа и жену». Они играли до тех пор, пока один из них не скажет, что больше не хочет.

Он погладил ладонью лоб, как будто там еще были волосы, которые надо было откинуть назад.

— Лев, скажи мне, как у тебя дела.

Каждое утро или вечер, в зависимости от смены, Лев уходил в лес. Из-под растаявшего снега проступала листва, мох, еловые шишки. Лев собирал шишки, репейник, хранил их под подушкой. Были у него деревья, к которым он снова и снова возвращался, как к друзьям.

Сослуживцы его предостерегали, чтобы он не заблудился.

Лев говорил, что хорошо ориентируется в лесу. Даже в этом?

В любом.

Однажды, когда он уже достаточно долго бродил, что-то его остановило, по-другому он бы это не назвал: что-то мешало ему идти дальше. Перед ним раскинулась поляна. Два волка боролись на ней, не издавая ни звука. Не было ни ветерка, ни птичьего чириканья, казалось, поляна следила за происходящим, замерев, а не только он один; всё вокруг, весь лес, вся тяжесть гор сплавились в этой точке.

Один волк излучал спокойствие и силу, не было сомнений, что он сильнейший. Через некоторое время второй откинул уши назад и завилял опущенным хвостом. Он пригнул задние лапы, сделался меньше. Победитель теперь стоял боком к нему, почти потеряв интерес, отвернув морду.

Волк, который покорился, скользнул мимо Льва, едва не задев его. Странно, но Лев не испытал страха. Когда птицы снова вспорхнули, он пустился в обратный путь в сторону бараков. Рассказать ли другим о случившемся? Изменит ли это что-нибудь? Ничего. Они жили среди волков. Он знал об этом и раньше.

— Ты так ни с кем и не подружился? — спросила Като, внимательно его выслушав.

Есть один, ответил Лев, закуривая сигарету; он работал на кухне и при раздаче набирал для него половником побольше. И еще молодой солдат, Иво, которого он опекал. Им повезло: инженер-строитель туннеля больше ценил человечность, чем униформу. Он всегда старался облегчить им работу.

Като вытянула из папки листок и принялась рисовать.

Два волка на поляне.

— Я думаю, он ко мне хорошо относится. Иногда вечерами мы вместе играем в карты. У него в гараже стоит светло-голубой мотоцикл с коляской. Но прав водительских нет из-за плохого зрения.

— Значит, ему нужны водительские права? — осведомилась Като.

Лев кивнул.

— Поедешь завтра со мной к Милене и Камилю.

В этой фразе не было вопросительного тона.

— Ce să fac? Fac supa de clopot[7].

Камиль варил свой воображаемый суп из колокольчиков. Казалось, он изменился, насколько мог судить Лев, который видел его всего лишь второй раз в жизни. Его дородность, эта укрощенная сила, резко контрастировала с меланхолией в его глазах — но кручина там отсутствовала. В этом мужчине не было ничего обычного; глубина, хрипотца его голоса взволновали Льва.

Като обняла его, ее голова доставала ему до плеча. Она прихватила с собой рисунки, и Камиль, наблюдатель за птицами, повар колокольчиков, разглядывал их один за другим.

Лев передал Милене упаковку муки.

Она склонила голову набок, улыбнулась.

— И что только ты делаешь, чтобы раздобыть такое?

— Он торгует своим телом, — сказала Като с преувеличенной серьезностью.

Обе женщины ухмыльнулись, а Лев отвернулся, чтобы скрыть, что и сам готов рассмеяться. Без подарков в гости не ходят, но сегодня он принес с собой что-то не просто так.