In meiner Kehle steckt ein Schlauch

Hab keinen Nabel auf dem Bauch

В припеве я ударил по струнам «боем» и повысил голос:

Mutter, Mutter

Mutter, Mutter

Глаза моих «собутыльников» расширились от удивления. Они слушали, замерев, как истуканы, завороженные этой странной песней. Когда я закончил, лейтенант Ганс горячо спросил:

— Чья это песня, кто ее написал?

— Тиль Линдеман из Рамштайна, — машинально ответил я и после небольшой паузы уточнил: — Из городка на севере земли Рейнланд–Пфальц.

Внезапно дверь в наш уютный гадюшник распахнулась настежь. На пороге стоял Игнат Михайлович. Мне показалось, что из–под его век бьют молнии. Увидев разъяренного полковника, танкисты вскочили и вытянулись, попутно уронив на пол одну из тумбочек.

— Оберлейтенант Трумп, следуйте за мной! — отчеканил Игнат. — А вы, господа офицеры, немедленно ложитесь спать! Праздник закончился! И проветрите комнату — у вас воняет, как в солдатском борделе!

Я торопливо юркнул в дверь, просочившись бочком мимо реально разозленного старика. В нашей комнате Игнат, убедившись, что за стенкой затихло, схватил меня за лацкан мундира, притянул к себе, и с подозрением втянул воздух ноздрями. Но результат «органолептической экспертизы» оказался отрицательным и Игнат Михайлович облегченно выдохнул, прошептав:

— Похоже, что ты только губы смочил… А я было подумал, что ты с ними и правда водку пьешь… Извини, Игорь…

— Пустое, Михалыч! — отмахнулся я. — Пришлось подыграть этим придуркам. Во всех смыслах этого слова… А ты что–нибудь интересное на совещании узнал?

— Узнал! — несколько раз кивнул старик. — Самое главное — Функ и второй генерал, командир двадцатой дивизии Генрих Ланг, приняли решение идти на Вороновку. Но точной численности личного состава и техники «Группы Глеймана» они не знают! Представляешь, Игорь, они до сих пор думают, что наши высадили в их тылу воздушный десант. И это при том, что есть много свидетельств очевидцев о применении этими таинственными десантниками тяжелых танков! Как у них такие противоречивые факты в одну теорию укладываются — бог весть!

— Нам этих недорезаных тевтонцев не понять! — усмехнулся я. — Учитывая состояние вражеской техники, я сильно подозреваю, что из Лозовой они выйдут не раньше, чем послезавтра. И двигаться в Вороновку будут двое–трое суток. Так что у наших есть куча времени на отход.

— А вот про отход, наверное, можно будет вообще забыть, — сказал Игнат, загадочно ухмыляясь в усы. — Я все–таки узнал точную текущую численность всех трех дивизий. Так получается, что она примерно равна численности «Группы Глеймана». У наших недостаток горючего и боеприпасов — так ведь и у немцев тоже. Причем, как бы не больший. Фрицам бы, по хорошему, надо отремонтировать имеющуюся технику, и получить пополнение. Полностью восполнить недостачу топлива и боеприпасов. И только потом кидаться в бой. Но на это может уйти не менее недели, а командующий группой армий «Юг» фельдмаршал фон Рундштедт прислал приказ о немедленном наступлении к Днепру и ликвидации «русского десанта». Так что… Они выступят послезавтра утром. Тут ты угадал. Генерал Функ сумел выбить на приведение частей в порядок всего сутки.

— Обо всем этом нужно как можно быстрее сообщить полковнику Глейману! — сказал я.

— Конечно! — кивнул Игнат. — Нам тут больше делать нечего. Всё, что нужно, мы узнали. Выезжаем завтра на рассвете.

Глава 16

16 сентября 1941 года

День седьмой, утро

Утро пришло, как в романсе: туманное и седое. За окном колыхалась молочно–белая пелена тумана, затянувшая улицу. Только что взошедшее солнце пробивалось через эту кисею тусклым, размытым диском. В комнате стоял промозглый холод, от стен ощутимо тянуло сыростью. Я лежал на койке, укрытый тонким одеялом, и смотрел на потолок, трещины на котором образовали причудливые узоры. Спал я урывками, просыпаясь от каждого скрипа за дверью или отдаленного гула мотора. Мозг отказывался отключаться, понимая, что тело находится в окружении врагов.

В углу возле двери, на своем матрасе, спокойно посапывал Виктор Артамонов. Его молодой организм, несмотря на стрессовую обстановку, взял свое, и парень спал глубоким сном. Игнат Михайлович, напротив, спал очень чутко — как только я пошевелился, Пасько мгновенно открыл глаза. Его взгляд был ясным и собранным, словно он и не спал вовсе.

— Подъем, — тихо, но твердо произнес Игнат, садясь на кровати. — Пора двигаться.

Я спустил ноги с койки, потер лицо ладонями. Чувствовал я себя вполне нормально, хоть и не выспался — сейчас главным было выбраться из логова противника.

— Витя, вставай, — Игнат толкнул в бок спящего Артамонова. — Труба зовет!

Виктор вздрогнул и сел, оглядываясь по сторонам, видимо, не сразу осознав, где находится. Но, увидев рядом Пасько, как–то сразу подобрался.

— Сейчас, товарищ старшина, — прошептал он, нащупывая сапоги. — Я готов… почти.

— Сейчас позавтракаем, чем бог послал, и тронемся в путь, — продолжил Пасько. — В сортир перед дорогой лучше не ходить. Во избежание, так сказать, новых инцидентов… Потом, как выскочим из Лозовой, сходим — сразу и по–большому и по–малому! Хе–хе…

Игнат достал из чемодана пачку галет и банку немецких мясных консервов — но не тушенки, как у нас, а чего–то, похожего на вареный колбасный фарш.

— Давайте, ребятки, налетайте. Когда еще перекусить удастся…

Мы ели молча, запивая сухомятку водой из полевой фляги. Еда была безвкусной, словно опилки, но силы восстанавливала. За окном нарастал шум: слышались окрики на немецком, рев запускаемых двигателей. Фрицы тоже проснулись и собирались с силами.

— Как думаешь, Игнат Михалыч, нас выпустят? — спросил я, доедая последний кусок галеты и отряхивая руки.

Пасько встал, внешне неторопливо натянул мундир, аккуратно застегнул все пуговицы, надел ремень и портупею, поправил кобуру с пистолетом, и только после всего проделанного спокойно ответил:

— Должны. Генерал фон Функ подтвердил наш статус. Главное — вести себя естественно. Никакой спешки, никакого волнения.

— А как же майор Зоммер? Он, мне кажется, не до конца поверил в нашу легенду.

— Зоммер, возможно, и заподозрил неладное, но доказательств у него нет. А без доказательств, просто по личной прихоти, он не посмеет задержать полковника Люфтваффе. Контрразведка — это вам не гестапо, у них свои правила. — Игнат надел фуражку, подошел к окну и осторожно раздвинул занавеску. — Туман нам на руку. Видимость плохая, суеты на дорогах будет больше. Выедем, сделаем вид, что направляемся на юг, к Краснограду, а потом, в степи, свернем к Грушевке.

— Товарищ старшина, — снова нарушил конспирацию Виктор, — разрешите идти? Надо машину проверить.

Игнат кивнул, расчесывая свои шикарные усы перед зеркалом, и сказал по–немецки:

— Иди, гефрайтер. Подгони «Хорьх» ко входу. Обязательно проверь уровни масла и воды, количество топлива. Только не суетись.

— Jawohl, Herr Oberst! — спохватившись, ответил Виктор, натягивая пилотку.

Мы закончили сборы. Я тщательно проверил оба своих пистолета, «Парабеллум» и «Браунинг», запасные магазины к ним, документы в нагрудном кармане.

— Пора, — сказал Игнат Михайлович, взяв свой чемодан.

В коридоре по–прежнему воняло вчерашним перегаром, дешевым табаком и почему–то влажным сукном. Из–за тонких дверей доносились храп и кашель «квартирантов». Наши сапоги гулко стучали по скрипучим половицам.

Снаружи, у самого выхода из «гостиницы», нас поджидала знакомая троица танкистов. Оберлейтенант Хельмут, лейтенант Ганс и фельдфебель Отто. Они стояли по стойке «смирно», их лица, сильно помятые после вчерашних неумеренных возлияний, выражали напряженное ожидание. На щеке Ганса красовался внушительный синяк. Увидев Игната, они разом щелкнули каблуками. Хельмут, сделав шаг вперед, произнес, стараясь придать своему хриплому басу максимальную почтительность: