Сидел, смотрел, и оторваться не получалось. У Тобаса челюсть отвалилась и лежала где-то далеко, сказать ему было нечего, да и мне, в общем, тоже. Кральд ведь предупреждал, без печати моя подпись не стоит ровным счетом ничего. Ну вот, вопрос закрыт, причем наглухо.

И ведь мысль напрашивается сама, а смогу ли я делать такие бланки на заказ? Именные печати, которые не подделываются в принципе? Дайте подходящие материалы, а там придумаем. Особая бумага, особые чернила, капля воска, и вот тебе печать за сотню золотых… Ладно, это мы еще посмотрим.

— Вот, бери бумажки, пойдем отнесем, — протянул я листы Тобасу.

Тобас спрятал руки за спину и помотал головой. Решение, впрочем, нашлось быстро, он сбегал куда-то за угол склада, вернулся с полосами бересты и на моих глазах свернул два ладных тубуса, по одному на каждый экземпляр. Забавно всё же выходит, тубус в этом мире изобрел человек по имени Тобас, и оценить эту шутку, кроме меня, некому.

Копии, кстати, вышли неравными, первая, где почерк кривее, получилась удачнее, узел в ней завязался плотный и заряд держал уверенно. Вторая светилась скромнее, но и в ней весомости хватало с запасом. Собственно, осталось поставить еще по печати, и на этом можно завершать оформление документов и переходить уже к настоящей работе. Так что сразу от склада тубусы перекочевали в центр деревни, к старосте, где меня уже дожидались.

Читал староста молча и вдумчиво, и только на середине первого листа поднял бровь.

— Серебряк за штуку?

— Насыщенная Основой заготовка. — сразу догадался, что это про кирпичи, — Других не держим.

Пауза вышла содержательная, но спорить он не стал, достал печать и потянулся к свече, но дальше вопрос решился без него. Воск поплыл от первого же прикосновения к бумаге, и старосте осталось вдавить оттиск в готовую лужицу. Сделал он это с каменным лицом, будто так и было задумано, и лишь потом с достоинством осмотрел результат, будто проверял качество оттиска.

Кральд начал читать с ухмылкой, на человекоднях захохотал в голос, на кусте обыкновенном вытер глаза, а дочитав, посерьезнел.

— А ведь по форме всё правильно, — он постучал пальцем по листу и руку тут же убрал. — В столице такие бумаги любят… Так, а это у нас что?

Лист он изучал долго, то поворачивая к свету, то щурясь на мерцание, а печать тронул осторожно, самым ногтем.

— Теперь понимаю, — Кральд поднял на меня взгляд. — С такой подписью тебе и печать не нужна.

Свою он тем не менее достал, приложил к оставленным местам на обоих экземплярах и заверил опись как поверенный лорда. Слабую копию забрал себе, гонец у него свой, выедет сегодня же, и уже завтра-послезавтра к вечеру опись ляжет на стол лорда Рагдара. Пусть для него такие суммы это сущие крохи, но грех не выбить хотя бы столько из столицы, тем более в наказание за проступки.

По дороге через деревню отметил приятное, канава Хорга дотянулась почти до самого склада, стенки долиты, осталась последняя перемычка. Завтра можно класть кабель и звать бригаду на подключение, как обещал. Армия шумит, судами грозится, а счет по-прежнему в пользу инфраструктуры. Колесо сегодня, судя по солнцу, уже не поставим, бюрократия сожрала день целиком, зато Рект спокойно доточит ролики, и завтра соберем всё разом.

Тобаса я отпустил у ворот, свои пять серебряков он отработал на совесть, а в лагере и одному делать особо нечего, зашел да вручил, вот и вся работа. Уходил он довольный и вполголоса повторял новое слово, так что человекодень в деревне приживется быстрее любого куста.

Лагерь встретил меня ароматом гари, погорелое место так и не выветрилось. Шел я не спеша, с тубусом за спиной, и по сторонам смотрел внимательно, а посмотреть было на что. У рыцарских костров вольготно расположились старые знакомые, из тех, кого староста выдал армии на суд. Сидели они без пут и без охраны, а один, жилистый, с татуировками из-под рукавов, и вовсе хлопотал вокруг господ с кувшином, и господа благодушно наливали ему в ответ. Лицо это я помнил по замесу, работал ведь человек, раствор месил, а вот поди ж ты, устроился.

Воры сидят у костра с вином, а обвиняемый в воровстве тем временем ходит по лагерю с описью. Крайне некомпетентно с точки зрения любого следствия, воров сюда привели и сдали официальные власти этих земель, а верят тут оболтусу, который прямо сейчас таскает господам кувшины. Хотя чему удивляться, тут у каждого своя бумажная правда, и в этой правде удобный свидетель дороже неудобной истины.

У командного шатра меня ожидаемо остановили, двое стражников сдвинули копья, третий вырос сбоку, и препирались мы до тех пор, пока я не сообщил на весь лагерь, что явился по вопросу возмещения ущерба. Из шатра донеслось короткое распоряжение, копья разъехались, и внутрь я вошел, отряхивая рукава, распихивать служивых всё же пришлось. Мерцание, кстати, пробивалось сквозь щели тубуса всю дорогу, стражники на него косились, но, судя по лицам, списали на солнце.

Командующий сидел за столом между гор бумаг, а в углу пристроился то ли помощник, то ли писарь со своей дощечкой. Ну и славно, у них опись, у нас опись, поговорим на одном языке. При моем появлении командующий отложил перо и откинулся на спинку, неторопливо осматривая меня с ног до головы.

— Неожиданно, — он прищурился. — С чем пожаловал?

— Я по делу о возмещении, — стул напротив нашелся сам, и приглашения я дожидаться не стал.

— Даже так? — командующий усмехнулся. — Занятно… И что же вы там насчитали?

— Да так, есть немного, — пожал я плечами.

— Молодцы, если так, постарались, — он повертел в пальцах перо. — Знаешь, мастер, я ведь чего тебя не гоню? Жалко мне тебя. Ты не понимаешь, во что влез. Улики-то серьезные.

— Бредовые улики, и вы сами это прекрасно видите. Меня такие глупости не волнуют, хоть сто судов собирайте, каждый поймет, что это бред.

— Ты не понимаешь, как работают суды. Виновен не тот, кто украл, а тот, на кого сошлись бумаги. А у тебя поверх воровства лежит оскорбление чести знатного рода, при полусотне свидетелей, и вот это уже серьезно по-настоящему. Но! — его палец уставился в потолок шатра. — Я могу взять тебя под свое крыло. Ты парень не самый глупый и сам видишь, здесь твои таланты недооценены, да и оценивать их некому. В столице тебя ждет другая жизнь. Ходить будешь не в обносках, а работать станешь с настоящими материалами и за настоящее золото.

— Может, я тут и не самый умный, — согласился я и потянул тубус из-за спины. — Но вы правы, не тупица. Но можно же допустить, что я и тут могу находиться под чьим-нибудь крылом? Так что вернемся к обсуждению компенсации, а пустые обещания с угрозами оставим для других, эту тему прошу больше не поднимать.

— И всё-таки ты не понимаешь, насколько серьезны предъявленые обвине…

— Больше не поднимать эту тему, — перебил его я, — Если зудит с кем-то об этом поговорить — милости прошу к старосте, Кральду или к моему лорду, а у меня и так дел по горло. От себя могу только вот это предъявить…

Свиток лег на стол, и шатер поменялся, по листу прокатились яркие отсветы, печать настойчиво горела, от бумаги тянуло жаром, и полутьма вокруг стола отступила. Писарь, который до этого тихо посмеивался в кулачок, привстал и вытянул шею. Командующий потянулся к листу, коснулся и отдернул пальцы.

Смотрелось всё это со стороны диковато. Артефакт, каких, возможно, и в столице не видали, а поверх него кривой почерк Тобаса, и поперек поля, воюя за место с печатью, тянется пункт «куст обыкновенный, одна штука, услуги травника». Командующий читал, и усмешка у него никак не складывалась, над листом, который жжет пальцы, смеяться отчего-то не выходит.

— Что… это?

— Список на возмещение. — было сложно, но я поддерживал всё тот же невозмутимый вид, — Подпись моя, прямо в структуре, так что подчистить не выйдет, переписать тоже. И жечь не советую, там запасено столько, что шатер вам потом ни один писарь не спишет.

Проверять последнее утверждение мне пока не доводилось, но угрожать ведь никто не запрещает, пусть верят.