— Я вернусь, — сказал он. — А ты… будь осторожна. Слушайся охрану. Никуда не выходи. Никому не открывай.

— Я буду ждать, — прошептала я.

Он наклонился и поцеловал меня. Нежно, но с какой-то отчаянной, прощальной интенсивностью. Потом развернулся и, не оглядываясь, вышел к Хексу. Через несколько минут я слышала, как хлопнула входная дверь, застучали копыта по мостовой, и тишина, густая и тревожная, снова заполнила дом.

В прихожую вошли четверо мужчин. Все в простой, но качественной форме без знаков различия. У всех были жёсткие, недружелюбные лица и привычка смотреть оценивающим взглядом. Старший, седоватый, с шрамом через всё лицо, представился просто:

«Капитан Герд. Мы приставлены к вашей охране, леди. Не беспокойтесь».

Я попыталась улыбнуться, получилось криво. Они разместились по дому бесшумно и эффективно: один у парадной двери, один у чёрного хода на кухне, два других начали обход, проверяя окна. Герд остался со мной в гостиной, устроившись в кресле у камина с видом на все входы.

Часы пробили полночь. Я сидела, закутавшись в плед, и смотрела на огонь, пытаясь не думать о Тони, о Рихарде где-то в ночи, о той тёмной силе, что протягивала к нам свои щупальца. Усталость валила с ног, но сон был невозможен. Каждый скрип дома, каждый шорох за окном заставлял сердце бешено колотиться.

Герд, казалось, дремал, но когда в камине с треском обвалился уголёк, его рука мгновенно легла на эфес короткого клинка у пояса. Профессионал.

Так прошло несколько часов. Предрассветная мгла за окнами начала сереть. И именно в этот момент, когда напряжение чуть ослабло, а веки начали слипаться, всё и произошло.

Сначала послышался глухой стук у парадной двери, будто кто-то упал. Потом — тихий, сдавленный звук, похожий на стон. Герд вскочил, его глаза метнулись ко мне.

— Не двигайтесь, — бросил он шёпотом и бесшумно скользнул в сторону прихожей.

Я замерла, вжавшись в спинку кресла. Из прихожи донесся звук короткой, яростной борьбы — удар, хруст, тяжёлое падение. Потом — тишина.

Сердце упало. Я метнулась к двери в кухню, к чёрному ходу, но там уже стоял один из «преданных как собаки» охранников. Тот, что должен был сторожить задний двор. В его руке был пистолет, и он был направлен на меня. На его лице не было ни злобы, ни угрызений совести. Только пустая, деловая сосредоточенность.

— Не кричите, леди, — сказал он ровным голосом. — И не пытайтесь бежать. Это бесполезно…

— Вы… вы предали нас? — прошептала я, отступая.

— Мы выполняем приказ нашего господина, — поправил он. — Истинный приказ. Теперь, пожалуйста, идите сюда. Спокойно.

Куда деваться? Я была в ловушке. Из прихожей вошёл второй охранник, вытирая окровавленный нож о штанину. Он кивнул своему напарнику. Видимо не все были в курсе мятежа.

— Чисто. Всё тихо. Можно идти.

Меня схватили, накинули на голову мешок из грубой ткани, пахнущий пылью и плесенью. Связали руки за спиной. Потом подхватили под руки и понесли. Я слышала, как скрипит дверь, чувствовала холод ночного воздуха на коже, потом — тряску и запах кожи и масла. Карета. Меня швырнули на сиденье, рядом уселись двое. Карета тронулась.

Я не плакала. Страх был слишком велик, чтобы оставлять место для слёз. Мысли лихорадочно метались. Хекс? Он может быть в этом замешан? Или эти люди были посланы кем-то ещё, кто переиграл всех? Я вспомнила слова Хекса: «За ними стоит кто-то с реальной властью».

Казалось, мы ехали вечность. Потом карета остановилась, меня вытащили, повели по каким-то ступеням вниз, в холод и сырость. Воздух пах землёй и затхлостью. Погреб?

С меня сдёрнули мешок. Я моргнула, ослеплённая светом нескольких ярких газовых рожков.

Я действительно была в подвале. Огромном, сводчатом, похожем на цокольный этаж старинного особняка. Стены из грубого камня, земляной пол. В центре помещения стоял массивный стол, похожий на алтарь. Он был из тёмного, почти чёрного дерева, и его поверхность испещрена сложными, вырезанными символами, которые слабо светились изнутри тусклым, зловещим сиянием. Что это?

Меня подтащили к этому столу. Силы сопротивляться не было. Подняли, уложили на холодное дерево. Ремни из толстой кожи обхватили запястья почти мгновенно, лодыжки, грудь. Я была прикована, как жертвенное животное.

И тут я увидела её. В дальний угол подвала, так же грубо, волоком, втащили Сильвию. Она хотя-бы сопротивлялась. У меня же, уже нет сил. Её белоснежное платье в грязи и пыли, безупречная причёска растрёпана. Её тоже привязали к подобному столу, поставленному рядом с моим, так что наши головы оказались рядом. Её глаза, полные животного ужаса и ярости, встретились с моими.

— Вы… вы сумасшедшие! — закричала она, дёргаясь в ремнях. — Вы знаете, кто я⁈ Мой отец…!

— Заткнись, — раздался спокойный, молодой голос.

Из тени за столами вышел человек. Молодой, лет двадцати пяти, с бледным, аскетичным лицом и светлыми, почти бесцветными волосами, аккуратно зачёсанными назад. Он был одет в простой тёмный костюм, но в его манерах, в холодном, изучающем взгляде чувствовалась недюжинная власть и абсолютная уверенность. В руках он нёс большой кожаный футляр.

— Вы обе нужны моему хозяину, — сказал он, подходя к столам. Его голос был ровным, без эмоций, как у учёного, объясняющего опыт.

— Для завершения его великого труда.

— Энзо… — прошипела я.

Молодой человек усмехнулся. Звук был тихим и леденящим.

— Синьор ди Крешенци — полезный идиот. Но не более. Он думает, что играет в свои мелкие игры. Он не знает, что уже стал пешкой на гораздо большей доске. Как и вы, госпожа ди Сантис. Как и вы, госпожа… почти бывшая ди Крешенци.

Он открыл футляр. Внутри, на бархатном ложе, лежали странные инструменты: тонкие, изогнутые скальпели из тёмного металла, иглы, пузырьки с мутными жидкостями, и несколько кристаллов, пульсирующих тем же зловещим светом, что и символы на столе.

— Мой хозяин долго изучал феномен истинных пар, — продолжал он, беря один из скальпелей и любуясь им. — Такая редкость. Такая… несправедливость. Сила, дарованная судьбой, а не заслуженная. Её можно отнять. Её можно… перенаправить.

У меня похолодела кровь.

— Метку, — выдохнула я.

— Именно, — молодой человек кивнул, подходя ко мне. Его холодные пальцы прикоснулись к запястью, к тому месту, где была метка. Я вздрогнула.

— Прекрасный образец. Чистый, незамутнённый. Но привязанный к неподходящему носителю. К человеческой женщине без роду, без племени. Какая расточительность. — Его взгляд скользнул на Сильвию.

— А вот здесь… подходящая форма. Чистокровная драконья наследница, пусть и с подмоченной репутацией. Но кровь — та же. И амбиции… о, амбиции подходящие. Представьте: истинная пара Вальтера и ди Сантис. Какая прекрасная комбинация для восстановления былого величия определённых семей. И для контроля над героем нации.

— Вы с ума сошли, — прошептала Сильвия, но в её голосе, помимо страха, проскользнула нотка… любопытства?

— Это невозможно. Метку нельзя снять!

— Наши предки многое считали невозможным, — парировал молодой человек. Он поставил футляр на маленький столик рядом и взял один из пульсирующих кристаллов.

— Но они не обладали знаниями, которые приобрёл мой хозяин. Знаниями, полученными кровью и предательством. Это будет… болезненно. Для обеих. Нам нужно поэкспериментировать, чтобы понять, как разорвать связь с одним носителем и перенести её на другой, не уничтожив саму суть. Но, — он повернулся к нам, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонёк, — наука требует жертв.

Он поднёс кристалл сначала к моему запястью. Камень отозвался мгновенно: его внутреннее свечение вспыхнуло ярче, стало неровным, пульсирующим в такт моему бешеному сердцебиению. А на моей коже, под тканью рубашки, метка… загорелась. По ней пробежала волна настоящего, физического жара, который быстро перешёл в жгучую, невыносимую боль. Я вскрикнула, дёргаясь в ремнях, но убежать от собственной кожи было невозможно.