* * *

Лагерь ставили до темноты.

Место я выбрал хорошее… возможно были и лучше, но другое некогда было искать. Правый берег здесь спускался к реке пологим откосом в пять саженей, и там лежала полоса ровного льда шириной в полверсты, а дальше река. Откос закрывал нас от степного ветра. Сверху, с яра, казанцы видели степь на десять вёрст. Внизу, на льду, было где развернуть полки. Обоз я поставил под самый откос, кухни к обозу, лекарские шатры за кухнями, туда, куда ни одна стрела не долетит.

Гуляй-города собирали на льду.

Я привёз их десять. Не тех, что были под Казанью два года назад, а новых, из александрийских досок, которые пила резала ровно, и потому щиты входили в пазы без топора. Каждый город это восемь щитов на полозьях, с бойницами, с двумя поворотными углами и с местом под пушку посередине. Собирался он за несколько часов, если люди знали, что делают. Мои знали.

В двух верстах, в низине, ордынцы наблюдали за нашими приготовлениями. Я видел их конные разъезды на левом берегу, они стояли по бугру, по пять-десять человек. Наблюдали, как мы ставим щиты. Как выкатываем стволы. Как дымят кухни. Я не мешал. На это и был расчёт — сломить их дух, так что пусть смотрят. Пусть бегут к ханам и рассказывают, что у русских по всему льду стоят деревянные стены, а из стен торчат дула пушек, которые многие уже видели на Суре пять лет назад.

Военный совет я собрал в своём шатре, когда стемнело.

Шуйский, Холмский-младший, Бельский, Рязанский, Бледный, Долматов, Ратмир и Кара-Булат, которого я посадил по правую руку от себя. Бояре это заметили, но никто ничего не сказал.

— План такой, — сказал я. — Пару дней стоим и готовимся к бою. Думаю, все согласятся со мной, что ордынцы не станут первыми нападать. Разве что предпримут попытку ночной вылазки, поэтому, — оглядел я всех внимательным взглядом, — караулы ставить тройные. И чтобы посменно несколько тысяч спало в броне и те были готовы в любой момент вскочить на коня и встретить врага, пока другие одеваются.

Отдохнём, подготовимся к сражению, выкатим пушки и гуляй города к их позициям, и начнём обстрел. Если повезёт, они кинутся на нас, и тогда мы встретим их картечью, а потом в ближнем бою опрокинем. Если же нет, то придётся побегать за ними, но до Сарая осталось недолго. Уверен, что братья дадут главный бой до того, как мы захватим их столицу.

Обсудив ещё несколько вопросов, все разошлись.

Я же остался сидеть в шатре. Ива спряталась за занавеску, легла отдыхать.

Стяги я видел. С яра, днём, и потом ещё раз, в сумерках, когда ордынцы жгли костры и в оранжевых отблесках их было видно. Два бунчука стояли над низиной. Один ближе к реке, с белым хвостом. Второй дальше, у оврагов, с чёрным. Муртаза и Шейх-Ахмед. Братья, которые ненавидели друг друга.

Вот только третьего бунчука не было видно.

Честно, я искал его. Оглядел всю низину с яра, от реки до кустов, от речки до оврагов. Но его не было.

— «Скорее всего, он меня предал», — подумал я. Но даже если и так, свою роль он выполнил. Как минимум ополовинил силы Муртазы и Шейх-Ахмеда. И теперь дело за малым.

У меня было сто шесть пушек, десять гуляй-городов и тридцать тысяч человек, которых я привёл практически без потерь и полными сил, ведь те ели горячее два раза в день.

Конечно же я признавал, что Хасан был бы удобен. Без него было хуже, но не смертельно.

А утром мне доложили, что к врагу подошло подкрепление…

Глава 9

Гадать, кто именно пришёл к противнику, смысла не было.

Но я всё равно поднялся на яр. Одно дело знать головой, другое увидеть. Ратмир и ещё двое из его сотни пошли со мной. Мы встали на самом краю, где ветер бил так, что приходилось щуриться.

Справа от белого бунчука, ближе к речке, там, где вчера лежал нетронутый снег, теперь ставили юрты.

Я прикинул на глаз и, по-моему, там стояло войско в районе семи тысяч.

Третьего бунчука я не видел. Может, ещё не подняли или поднимут, когда встанут.

Снег за спиной скрипнул, и я обернулся.

Кара-Булат поднимался на яр, а за ним шёл Ярослав. Оба встали рядом со мной, и долго смотрели вниз, туда же, куда смотрел я.

Первым заговорил мурза.

— Теперь мы почти уравнялись, — сказал он. — Их тысяч двадцать пять. И это войско будет сложно сковырнуть со столь выгодной позиции.

Я не ответил сразу. Посмотрел на две версты, что отделяли нас от них. На чистый лёд, по которому нам предстояло идти. На низину, закрытую оврагами с боков и речкой сзади.

— Ты, наверное, забыл, как я разбил ваше войско за Сурой, — сказал я, не поворачивая головы. — Вы тогда тоже встали лагерем и думали, что вас с места не сдвинуть.

Кара-Булат промолчал.

— Они, — я показал рукой на низину, — ничего не смогут нам противопоставить, когда сотня «Рысей» ударит по их порядкам. А тем временем гуляй-города попрут прямо на них. Что они сделают? Полезут на щиты? Пусть лезут. Побегут? Так далеко не убегут.

Мурза ничего не ответил и на это. Только сжал губы, и я не понял, согласен он или нет. Он видел Суру с той стороны и, наверное, ему было, что вспомнить.

Мы постояли ещё немного. Потом я повернулся и пошёл вниз, к лагерю, и они пошли следом.

Ярослав догнал меня уже у шатра.

Он вошёл за мной, скинул шапку на лавку и сел, вытянув к буржуйке ноги.

— Ну и какие планы? — спросил Ярослав. И, не дожидаясь ответа, добавил. — По-хорошему, сейчас не давать подкреплению передышки и ударить. Они шли невесть сколько дней, кони у них устали, люди тоже. А наши уже успели отдохнуть. Так у нас будет преимущество.

Я кивнул. В его словах был резон, и я это знал. Семь тысяч, только что вставших на лагерь, это семь тысяч, которые ещё не расседлали коней, не поставили юрты, не поели горячего. Ударь сейчас, и половина из них не сможет долго продержаться.

Но торопиться я не хотел.

— Ты прав, — сказал я. — Но не сегодня.

— Почему?

Я сел напротив. Подумал, стоит ли говорить.

И решил, что стоит. Скрывать разговор, состоявшийся в Кремле, пока Хасан сидел у меня в клети, смысла больше не было. Он стоял в двух верстах, и через день-два всё так или иначе станет ясно.

— Дело в том, что Хасан… — начал я. — Перед тем, как отдать его литвинам, я с ним имел один разговор. — Ярослав смотрел на меня, не перебивая. — Я предложил ему трон. На условиях. Он берёт власть в Орде, а потом ведёт её под руку Москвы и конец кочевью. Тамга в московскую казну. Конец полону и работорговле. Мы посадили его к Олельковичу, чтобы Казимир думал, будто покупает цепного хана, который разорвёт братьев изнутри. Казимир дал денег. Хасан собрал людей. Братья его разбили на Ахтубе, ты знаешь, но он ушёл за Волгу и снова собрал. Осенью Некрас нашёл его у Яика и отвёз мою грамоту. В грамоте я писал, чтобы он, когда Москва войдёт в степь, шёл к братьям с миром. А когда начнётся бой, ударил им в спину.

Я замолчал.

Ярослав сидел, не двигаясь.

— И он?

— И он пришёл, — сказал я. — Как я и просил. Только вот беда, с октября я от него не получил ни единой вести. Ни строчки, ни слова через купцов. Я не знаю, что у него в голове. Не знаю, помнит ли он уговор, или решил, что с братьями ему выгоднее. Поэтому ход сражения я буду строить так, будто Хасан принял сторону братьев. Если он ударит им в спину, хорошо. Если не ударит, нам хуже не станет, потому что я и не рассчитывал.

Ярослав долго молчал.

— Кто ещё об этом знал? — спросил он наконец.

— Я. Великая княгиня. И Анастасия.

— Дочь княгини? — он поднял брови. — А она почему?

Я не торопился говорить, потому как предполагал, что после этого будет.

— Потому что, если Хасан согласится, она выйдет за него замуж.