– Раздевайтесь, – произношу я.

Хочет – прекрасно, я только за.

Он снимает куртку и обувь и, поворачиваясь к нам, спрашивает:

– Можно?

Подразумевая взять девочку.

– Сначала вымойте руки.

Указываю взглядом направление ванной, и он уходит туда, а мы с Юлей возвращаемся на кухню.

Владимир появляется в дверном проеме и с интересом смотрит, как малышка послушно открывает ротик и ест светлую массу, строя мне при этом смешные рожицы и награждая улыбками.

Поднимаю на него глаза:

– Хотите попробовать?

– Давайте. Не делал, правда, этого сто лет.

Хочу сказать – талант не пропить, но вовремя прикусываю язык и выдаю.

– Это как кататься на велосипеде, стоит один раз научиться и все.

Вот только едва я уступаю место деду, хорошее настроение у Незабудки заканчивается, и она сводит бровки домиком и кривит губки.

Удивительно. На меня она так не реагировала, даже когда я впервые ее взяла на руки.

Осознаю, что она орала на руках у Вадима. Может, у нее не слишком приятные воспоминания об отце, а это единственный мужчина, с которым она близко общалась?

Докармливаю ребенка сама и произношу:

– Не отчаивайтесь. Дети не так просто впускают посторонних в свой круг общения.

– Но вас же она впустила.

– Видимо, мужчинам она не слишком благоволит.

Предлагаю своему гостю чай, а потом зову его:

– Давайте сходим в ближайший детский магазин. Купим коляску и так, по мелочам.

– Давайте.

Из магазина Юля выезжает на собственном транспорте и, пока мы едем в сторону дома, засыпает.

Возле подъезда я предлагаю Владимиру:

– Если не спешите, погуляйте с внучкой где-нибудь поблизости, а я приготовлю обед.

Он соглашается, и мы расходимся.

Отправляюсь в квартиру и с воодушевлением начинаю варить борщ.

Звонок в дверь раздается, когда я уже со всем справляюсь, лечу открывать и из квартиры слышу непрекращающийся рев Незабудки.

Беру девочку на руки.

– Она заголосила, едва глаза открыла. Действительность оказалась другой, чем она ожидала, – объясняет Владимир.

– Привыкнет.

Раздеваю Юлю и несу ее на кухню.

Владимир следует за мной, неся детское кресло, которое мы купили для того, чтобы я могла быть мобильнее с этой ручной девочкой.

Наливаю гостю суп и сажусь рядом, чувствуя такое забытое и такое приятное чувство единения. Я так же когда-то сидела в этой квартирке на этом месте и, смотря, как Вадим ест, слушала, как прошел его день.

– Ума не приложу, как Анжелика могла спутаться с вашим мужем, – неожиданно меняет он тему.

– Анжелика сказала, что она не знала, что Вадим женат.

– Вы верите ей?

– Верю, – произношу искренне. – Во-первых, видела ее, когда она говорила, и я не заметила ничего театрального, во-вторых, мой муж часто пропадал в командировках, видимо, в это время жил с ней.

– Но ведь возраст.

– А вы думаете, все мужчины в возрасте сорок пять плюс женаты? Вот вы, например?

– Разведен.

– Вот и я об этом.

Наш разговор прерывает звонок, и я с не меньшим удивлением, чем утром, иду открывать дверь.

На мой вопрос «кто?» звучит знакомое.

– Мы, мам.

Открываю замок и натыкаюсь на взгляды своих сыновей.

– Какими судьбами? – произношу растерянно.

– Нам нужно поговорить.

– Проходите, – говорю им, оборачиваюсь и вижу подошедшего Владимира, который внимательно смотрит на моих больших мальчиков, а они на него.

Да, ситуация двусмысленная...

Желая, чтобы дети сразу поняли ситуацию и не придумывали небылиц, смотря поочередно на одного, потом на другого сына, произношу:

– Это Панарин Владимир Владимирович, дедушка малышки.

Оборачиваюсь к своему гостю и представляю своих сыновей.

– Это мои сыновья: Артем и Андрей.

– Очень приятно, – произносит он.

Парни как по команде оживают.

– Взаимно.

– Мне тоже.

– Просто так или по делу? – сразу узнаю причину их прихода.

– И то и другое, – размывчато произносит Артем, и я понимаю: по делу.

– Я тогда не буду вам мешать, – тактично говорит Владимир, и я киваю. Мне действительно будет спокойнее, сразу не откладывая поговорить с сыновьями, а не маневрировать между всеми и пытаться вытягивать беседу на себя, чтобы нахождение в моей квартире отца Анжелики и моих детей не закончилось конфликтом.

Они меняются местами. Мои мальчишки идут на кухню, Владимир подходит к вешалке и берет куртку. – Можно я завтра снова приеду? – спрашивает он, смотря на меня.

Смущаюсь от его взгляда и ругаю себя. Вот что за дура. Что за реакция?! Он приедет не ко мне, а к внучке.

– Да, конечно, – отвечаю поспешно и слышу сирену, включенную Юленькой.

– Только вечером, после работы, – еле разбираю слова и киваю.

– Хорошо.

– До свидания.

– До свидания, – прощаюсь с ним и чуть ли не бегу на кухню.

Вытаскиваю девочку из стула, и она, еще немного похныкав для приличия, замолкает.

– Знакомьтесь, это ваша сестра, – произношу детям.

– Может, анализ ДНК нужно сделать сначала, прежде чем выдавать подобные заявления? –спрашивает младший.

– Андрей, если ваш отец сказал, что это его дочь, уверяю тебя, он сделал этот тест и не единожды.

Задумывается и кивает.

– И зачем ты деда из Пскова привезла? – интересуется Артем.

– Дед живет в Пушкине, – произношу я и усмехаюсь. Никак не соотносится у меня симпатичный и подтянутый Владимир со словом «дед».

А потом, спохватившись, что надо связать логическую цепочку и объяснить, каким образом я отправилась в Пушкин, если сын отправлял меня в другой город, добавляю:

– В Пскове живет только неблагополучная мать.

– А сама эта Анжелика благополучная? – сомневается Артем.

– Может, собрать на нее досье, – подхватывает брат.

Задумываюсь. Почему бы и нет. Я вообще доверчивый человек, но именно потому, что доверяю своей интуиции. С юности пошло, что я автоматически отсеивала всех, кто не внушал мне доверия, и никогда не ошибалась в людях. А как же муж?

Вздыхаю. Предательство Вадима ударило так, что отшибло все. Чувства, воспоминания, связывающие нас. Теперь я не была уверена, что с ним работала моя интуиция, и он, смотря мне в глаза, всегда говорил мне правду.

Едва начинаю думать об этом, становится противно до тошноты, что, может быть, он много лет вот так жил на две семьи, врал в глаза, спал с двумя женщинами, а я тем временем считала его идеальным мужем.

– Собери, если тебе несложно.

Кивает.

– А почему девочка все еще с тобой? Ты так и не нашла ее мать?

– Нашла и даже поговорила.

– И что она тебе сказала? – чуть ли не в один голос спрашивают парни.

Кратко пересказываю монолог Анжелики и слышу:

– Мам, ты так запросто ей поверила?

– Андрей, она лежит в больнице не с аппендицитом, а с серьезным сотрясением, ее ребенка отдал мне ваш отец и сбежал. Да и говорила она искренне. У меня скорее все факты верить ей, чем сомневаться в ее словах.

– Как ты вообще решилась пойти к любовнице отца?

– Отец повесил на меня своего ребенка и пропал. После бессонной ночи мы приглянулись друг другу, и когда он слинял в рассвет, я просто не смогла избавиться от ребенка и решила вернуть ее матери.

Вздыхаю, вспоминая пережитое, и думаю, что если бы можно было вернуть время назад, я поступила бы так же.

– Девочка и так настрадалась за время, что ее забрали от родного человека, к тому же она выглядела ухоженной, значит, там, где она росла, ее любили, о ней заботились. Зачем мне было создавать ей новый стресс, если я могла без посредников вернуть ее.

– Мам, ты у нас мать Тереза.

– Нет, я мать Светлана. И прекрати подкалывать.

– Ладно. Извини. Я тебя люблю.

Треплю младшего по шевелюре и спрашиваю:

– Вы голодные?

Оба кивают.

– Тогда идите мыть руки, сейчас вас борщом накормлю.