Голос окончательно срывается в надрывные мучительные рыдания. Я продолжаю сидеть на холодном полу абсолютно неподвижно, словно внезапно превратилась в безжизненную каменную статую. Онемевшие руки обхватывают поджатые колени. Михаил стоит рядом, опирается широкой спиной на перила, напряженно смотрит на меня встревоженным взглядом, но пока не решается подойти ближе и обнять.

– Я буквально сошла с ума от нестерпимой боли и унижения, – признается Алина сквозь захлебывающиеся слезы. – Требовала от него приличных денег за все эти годы. Открыто шантажировала, что обязательно расскажу тебе всю правду, выложу все наши интимные переписки и фотографии. Он в итоге заплатил мне жалкие отступные. Триста тысяч рублей, представляешь? За целых семь лет постоянных унижений, за семь лет пустых надежд и обещаний. Я возненавидела его всей душой до дрожи. И тебя заодно.

– Меня? – тупо переспрашиваю я, не понимая логики. – За что конкретно меня? Я же совершенно ничего не знала об этом кошмаре.

– Потому что именно ты была его законной официальной женой! – истерично кричит Алина, срываясь на визг. – Потому что ты имела абсолютно все сразу! Красивый просторный дом, крепкую семью, устойчивый социальный статус! А я оставалась жалкой любовницей! Обычной дешевой шлюхой, пока законная жена старательно готовила наваристые борщи и гладила его рубашки!

Звенящая тишина буквально взрывается в ушах оглушительным грохотом. Я отчаянно пытаюсь нормально дышать, но воздух совершенно не проходит в сдавленные легкие. Невидимая стальная рука сжимает грудь железной хваткой, не дает вдохнуть.

– Когда ты пришла ко мне за помощью сразу после развода, – говорит Алина значительно тише, почти монотонно, – я внезапно увидела идеальный шанс жестоко отомстить. Тебе за все счастливые годы. Игорю за предательство. Всем вам сразу. Ты слепо доверила мне свои последние жалкие деньги. Единственное что у тебя вообще осталось после краха. И я сознательно украла их без малейших угрызений совести. Специально вложила в липовую компанию, про которую точно знала заранее что она гарантированно обанкротится ровно через месяц. Мой новый любовник работал там главным бухгалтером, лично предупредил меня об этом заблаговременно.

Она на мгновение замолкает, шумно сглатывает. Тяжело дышит в трубку.

– Я искренне хотела чтобы ты окончательно сломалась под тяжестью обстоятельств, – шепчет Алина надломленным голосом. – Чтобы бесповоротно оказалась на самом дне жизни. Чтобы страдала ровно так же мучительно как я страдала. Чтобы на собственной шкуре поняла каково это, когда у тебя жестоко отнимают абсолютно все. Я настоящее чудовище без сердца, Маринка. Законченное моральное чудовище.

Медленно тянусь к телефону, беру его дрожащими непослушными пальцами. Смотрю на ярко светящийся экран, где высвечивается время нашего разговора. Двадцать восемь минут. Всего двадцать восемь минут понадобилось чтобы моя с трудом налаженная жизнь перевернулась заново с ног на голову.

– Почему ты вообще рассказала мне это сейчас? – спрашиваю я странно ровным бесцветным голосом, сама удивляясь собственному неестественному спокойствию.

– Потому что у меня больше совершенно ничего не осталось в жизни, – отвечает Алина бесконечно устало. – Ни денег, ни стабильной работы, ни человеческого достоинства. Только всепоглощающая вина. Целые тонны тяжелой вины. Она медленно съедает меня изнутри, как агрессивная кислота. Я физически не могу нормально спать ночами. Не могу спокойно есть. Постоянно вижу твое измученное лицо во сне, оно преследует меня. Помню твой взгляд когда ты узнала про бесследно пропавшие деньги. Господи Боже, я отчетливо помню твой взгляд тогда. Ты смотрела на меня с такой безграничной надеждой в глазах. С такой слепой верой в нашу дружбу. А я хладнокровно...

Голос резко обрывается на полуслове. Отчетливо слышу как она безудержно плачет навзрыд в трубку, захлебывается собственными слезами. Но меня это больше совершенно не трогает, не вызывает жалости. Внутри образовалась абсолютная пустота. Ледяная. Выжженная дотла.

– Я рассказала всю правду потому что хочу чтобы ты наконец знала все, – продолжает Алина сквозь надрывные рыдания. – Всю грязную правду без прикрас. Ты имеешь полное право знать. И еще потому что глупо надеялась... совершенно идиотская слабая надежда... что ты каким-то чудом простишь меня. Что все-таки поможешь в беде. Что окажешься намного лучше и человечнее меня.

– Я никогда не прощу тебя, – произношу я предельно отчетливо, жестко чеканя каждое тяжелое слово. – Никогда в жизни. Слышишь? Ты предала меня дважды самым подлым образом. Годами спала с моим мужем за моей спиной. Целенаправленно украла мои последние деньги, прекрасно зная что я останусь на улице без крыши над головой. Сознательно хотела чтобы я умерла в нищете. Ты сама получила ровно то что заслужила по справедливости, Алина. Ты собственноручно вырыла себе глубокую яму. Теперь лежи в ней и не смей выбираться.

– Маринка, пожалуйста...

– Никогда больше не звони мне, – жестко обрываю я ледяным голосом. – Ты окончательно мертва для меня. Понимаешь это? Мертва и похоронена.

Решительно нажимаю отбой трясущимся пальцем. Быстро блокирую ее номер. Добавляю в черный список навсегда.

Продолжаю сидеть на холодном полу совершенно неподвижно, бессмысленно глядя в непроглядную темноту перед собой. Звуки окружающего мира словно пропадают, растворяются.

Глава 21

Игорь изменял мне с моей единственной лучшей подругой, которой я безоговорочно доверяла. Которая держала мою руку когда я рожала Кристину в муках. Которая утешала меня когда умерла мама. Которой я рассказывала абсолютно все свои секреты, страхи, мечты.

А она спала с моим мужем. Смеялась надо мной за спиной. Планировала украсть его у меня окончательно.

И украла мои деньги. Специально. Целенаправленно. Хотела чтобы я умерла в нищете как бездомная собака.

Руки начинают мелко дрожать неконтролируемой дрожью. Сначала пальцы, потом кисти, потом предплечья. Дрожь волнами поднимается выше, захватывает плечи, спину, все тело целиком. Зубы выбивают мелкую дробь, челюсти ходуном ходят.

Не могу остановиться. Трясет так сильно, что невозможно контролировать. Голова кружится, перед глазами темнеет, плывет.

Миша мгновенно оказывается рядом. Опускается на колени передо мной на твердые доски, осторожно берет мое ледяное лицо в свои большие теплые ладони. Встревоженно заглядывает в глаза.

– Марина, – тихо зовет он. – Родная моя. Дыши. Давай вместе. Вдох. Выдох.

Не могу. Воздух застревает где-то в горле, не проходит дальше. Задыхаюсь. Хватаю ртом воздух как выброшенная на берег рыба.

– Смотри на меня, – настойчиво повторяет Михаил, мягко поглаживает большими пальцами мои скулы. – Только на меня. Дыши со мной вместе. Медленно. Вдох через нос. Выдох через рот.

Сосредотачиваюсь на его спокойном лице. На серых добрых глазах. На ровном дыхании. Пытаюсь дышать в такт ему. Сбиваюсь. Снова пытаюсь. Постепенно воздух начинает проходить глубже, заполнять легкие.

– Молодец, – тихо хвалит Михаил, продолжает нежно гладить мое лицо теплыми шершавыми ладонями. – Еще раз. Вдох. Выдох. Отлично получается.

Дрожь постепенно отступает, волнами уходит из тела. Руки все еще подрагивают, но уже не так сильно. Зубы перестают стучать. Дыхание выравнивается, становится глубже.

Михаил осторожно обнимает меня за плечи, притягивает к себе бережно. Я инстинктивно прижимаюсь к его широкой груди, утыкаюсь лицом в теплую клетчатую рубашку. Вдыхаю знакомый запах хвои, древесины, чего-то свежего и успокаивающего.

Он крепко держит меня в объятиях, одной рукой поглаживает по спине медленными успокаивающими движениями. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Монотонно. Убаюкивающе.

– Все хорошо теперь, – шепчет он мне в макушку, целует волосы. – Я здесь. Я рядом с тобой.

Продолжаю сидеть в его крепких объятиях, не двигаюсь. Слушаю ровное биение его сердца под ухом. Сильное. Надежное. Живое.