— Это про семейство Жуковских?

— Да, привезли сведения о них. Отец Катерины тоже отличался весьма суровым нравом. Я надеялся, что они смягчаться и примут данность твоего рождения. Однако нет. У них, видите ли, девиз: «Род без бастардов!», только честные семейные узы и крепкие отношения. «Китти опозорила семью и прощения не заслуживает», — таков ответ.

— Вот почему вы попросили своего отца принять меня?

— Да, моя девочка. Жуковские поступили с тобой некрасиво, хоть и сами в нужде, и многое потеряли, но при этом виновной считают твою маму и от помощи отказываются. Уже столько лет прошло. Даже у нас такого пуританского фанатизма нет. Я хочу, чтобы Иван Александрович провёл тебя к алтарю на венчании. И он согласен, когда они узнали всю правду и о твоём самоотверженном поступке, то сами изъявили желание принять тебя и извиниться, что не искали усерднее все эти годы.

— Ух! Вот это новости. Неожиданно, теперь многое стало понятно, да, в таком случае я как мышка буду вести себя, постараюсь не опозорить Вас и попрошу прощение за недоразумение с книгой. Очень надеюсь, что они отнесутся ко мне снисходительно и с терпением.

Михаил Александрович приобнял меня за плечи, мы замерли на несколько секунд, прощаясь до следующей встречи, теперь уже в Пруссии.

Внезапно я повернулась к нему лицом и прошептала:

— Я рада, что именно ты мой папа. Не потому, что ты принц, а потому что ты очень чуткий и понимающий человек, любящий, это и без слов ощущаю, сердцем. Тео и Летти невероятно повезло, ты останешься с ними, но я теперь знаю, что такое настоящая отцовская любовь…

И всё, мы теперь сидим, обнявшись и рыдаем в тёмной библиотеке, ранние зимние ночи умеют создавать душевную атмосферу, когда нужно.

— Спасибо дочка, мне стало намного легче. А теперь пойдём, познакомлю тебя с семьёй…

Никаких страхов, никаких тревог и волнений, наоборот, ощущение, что я, наконец, вернулась в семью.

Отец взял меня за руку и неспешно повёл по шикарным залам дворца.

— Готова? — мы остановились у широкой белой двери с золотым декором и сияющими ручками, за какие без перчаток и взяться страшно.

— Нет, не готова, но это неважно. Ведь я с тобой.

— Да, со мной!

Нам и не пришлось открывать самим, во дворце для этого есть специальные люди. Дверь распахнулась, и мы вошли в залитый ярким светом «скромный, семейный, уютный» — всё это зачеркнуть, потому что мы вошли в шикарный зал, напоминающий приватный ресторан самого высшего класса. Нет, здесь нет пошлой вычурности, но настолько всё гармонично и красиво, что первое, что я смогла сказать – громкое: «АХ!»

Потому что не воскликнуть здесь мог бы только совершенно слепой человек.

— Добрый вечер, Ваше Величество, отец. Ваше Высочество матушка! Иван Александрович, Мария Александровна, — на этих словах отца я опомнилась и присела в самый глубокий реверанс, коленкой чуть до пола не достала. И так замерла, стесняясь подняться. — Позвольте представить Вам мою дочь, Ксению Михайловну, я искал её долгих двадцать три года и, наконец, нашёл.

— Ксения, подойди ближе, мои глаза уже плохо видят, мы рады, что ты преодолела все невзгоды и с честью вышла из неприятностей.

Отец подвёл меня к самому высокому и удобному креслу, в котором сидит пожилой мужчина, очень представительный и породистый. И я снова приседаю и кланяюсь. Никаких нервов не хватит у меня на этот ужин. И не хочется предстать перед ними в образе пугливой простушки, и в то же время, нельзя не кланяться, и тем более нельзя не выказывать глубочайшее почтение.

— Прошу меня простить за книгу. Я не собиралась её публиковать, простите, — шепчу то, о чём больше всего переживала.

— Мы понимаем. Книга — лишь звено слишком длинной цепи. Подумать только, мистика и такая изощрённая, столько лет мы прожили и ничего подобного не замечали. Теперь придётся ещё и на эту тему продумать немало законов. Видишь, как много у нас забот, зато благодаря тебе, мы сегодня собрались в тесном семейном круге. Теперь и ты часть нашей семьи.

Он говорит неспешно, и, кажется, вслух произносит не все слова, но суть я уловила и пытаюсь настаивать на своём:

— Ваше Величество, я понимаю всю ответственность этого, но, к сожалению, недостаточно образована по части светских манер. Наверное, мне лучше оставаться в тени.

В очередной раз пытаюсь убедить новых родственников, что лучше меня не привлекать к общественной работе. Но увы, у семьи на меня оказались весьма внушительные планы.

За всех ответила царица Анастасия:

— Нам Татьяна Алексеевна сказала о том, как умело вы работали с детьми. Наша дорогая царевна Мария сейчас в положении, и её фонд нуждается в постоянном контроле, и мы подумали, что вам было бы полезно помогать своей тёте в этом важном деле. Вы хорошо ладите с госпожой Агеевой, дружны с госпожой Черкасовой, кому, если не вам, моя дорогая внучка, заниматься благотворительностью от лица царской семьи.

Не выдерживаю и быстро смотрю на отца, а он сияет довольной улыбкой. Пристроил меня на полную ставку.

Осталось только смущённо присесть и поблагодарить семью за заботу. А бога за то, что дал мне такую работу, какую я знаю лучше всего.

— Почту за честь помогать, спасибо большое.

— Вот и замечательно, после познакомишься со всеми остальными, и на бал-маскарад обязательно со своим женихом приходите. Я распоряжусь, вам сделают именные пригласительные. И, совсем забыла, новогодний спектакль, вы теперь размещаетесь в царской ложе, об этом тоже доложит секретарь. Кстати, покои Михаила, теперь ваши. После встретимся, я всё покажу, — Мария не сдержалась и по-простому выдала мне всю информацию на ближайшее время. Кажется, не только отцу с книгой присесть некогда будет, но и мне. А с другой стороны, это же интересно.

Нам подали очень вкусный ужин, но настолько простой, что и без справочника по этикету я не промахнулась. Мясной пудинг, с густой подливой, кажется, не обошлось без сливы, и перетёртых овощей. И какое счастье, что я успела пожить у Татьяны и Натальи, и привыкла к изысканным блюдам.

Незаметно царский ужин вдруг превратился в семейный. Начался простой домашний разговор, обсуждение предстоящих праздников, но с ноткой огорчения, ведь Михаилу придётся сегодня ночью уехать.

И только сейчас поняла, что никто даже словом не обмолвился о смерти Вильгельмины, видимо, выражать соболезнования неприятно. А поздравлять с долгожданной свободой от монстра — неэтично.

Вечер прошёл настолько хорошо, что я оказалась неготовой к тому моменту, когда отец меня крепко обнял, поцеловал, попросил своих родных позаботиться обо мне. И вышел собираться в дорогу. А я осталась.

Боже мой, никогда бы не подумала, что вновь смогу испытывать такие тёплые дочерние чувства, я искренне буду скучать по Его Высочеству Михаилу Александровичу.

31 декабря в любом из миров самый суматошный день. Вчера у меня случилось примечательное изменение в личной жизни, даже два.

Первое и самое важное – предложение Алексея.

Второе, меня приняла семья отца. Не просто семья, а царская. Думаю, что Алексей уже сообщил всем нашим эту новость.

Но я всё равно рано утром отправила письма Наталье, Татьяне и, конечно, Алексею. Ему и Петру Гордеевичу надлежит сегодня в парадном обличие приехать в восемь часов вечера во дворец на бал-маскарад и в письмо вложила персональные пригласительные от царской семьи.

Признаться, у меня были очень основательные опасения, что я без отца во дворце останусь как пятое колесо у телеги, причём не запасное, а буквально лишнее. Ничего не знаю, с правилами не знакома. Как собираться на бал, понятия не имею.

Но оказалось, что всё уже давно продумали и по просьбе отца обо мне теперь заботится жена цесаревича Ивана Александровича Вера Фёдоровна. Вчера она не смогла присутствовать на ужине, но сегодня сама пришла с благой вестью.