- Вот держи, тут мой телефон указан... на всякий случай, ну и если в милицию надумаешь идти - он опять засмеялся.
Романов тоже пожал мне руку и, улыбаясь, потрепал по голове. Прокурор кивнул и... улыбнулся, совсем, как человек. Генерал Кокушкин повторил "романовский стиль" прощания, а Ретлуев молча подмигнул мне от дверей, где он и просидел всю встречу, вместе с доктором...
...Часа через полтора, все тот же Ретлуев, привел в палату маму. Ну, что сказать... Такое не забудешь!!! Вихрь вопросов, слезы, угрозы "посадить дома гаденыша на цепь", пожелания "чтобы на боксе, вообще, голову отбили", затюканный пристрастным допросом "зав отделением", выставленный из палаты Ретлуев, неосторожно открывший рот, о том "что все уже позади", ну и т.д.
Я был осмотрен с ног до головы, поскольку доктору медицинских наук доверия было немного, зацелован и облит слезами. Где-то через час, буря слегка улеглась, Ретлуеву разрешили вернуться в палату, а измученного "зава" отпустили домой. Но, естественно, только после того, как он лично привел, а палату дежурного врача и оставил номер своего домашнего телефона. Вместе с Ретлуевым в палату проник и Леха.
Затем я с полчаса демонстрировал искусство вранья и виртуозность выкручивания, под восхищенным взглядом Лехи и внимательным - Ретлуева. Версия, выданная маме, выглядела предельно безобидно: шел в музей, услышал крики из подъезда, засунул туда любопытный нос, увидел преступника и врезал ему по голове турником, а он, гад такой, падая поцарапал меня ножом.
- Мам, ты ведь представь, он даже не пытался меня ножом ударить, - я всем видом изображал возмущение - просто от удара по башке его развернуло и ножом он мне случайно поцарапал бок, поскольку уже был без сознания. Прокурор так прямо и сказал, что в нападении на меня преступника, к сожалению, будет не обвинить! Вон товарищ капитан с ним ругался, но прокурор настоял, что эта царапина - случайность.
"Товарищ капитан" изволили невозмутимо кивнуть и промолвили:
- Странная позиция прокуратуры, мы будем с ними спорить в суде.
Я чуть рот не открыл. "Ай, да Ретлуев!.."
Мама, подозрительно слушавшая мою "фэнтази", переключилась на "спятившего прокурора", а затем снова принялась за "чемпиона среди оболтусов". Снижение градуса с "гаденыша" до "оболтуса" позволило мне продолжить, что на соревнования я поперся, потому что у меня "только легкая царапина", а там случайно оторвался пластырь и поэтому "стало кровить" и это заметили.
И тут понеслось по новой, уже за "нелегальное" хождение на бокс! В общем вечер удался!..
***
26.05.78, пятница (мой 96-й день в СССР)
Из больницы меня выписали в пятницу, 19 мая. Перед этим крутили и просвечивали под кучей приборов и взяли все анализы, которые можно было взять! Каждый врач и каждая медсестра считали своим долгом погладить меня по голове и угостить чем-нибудь вкусным. Я всем улыбался и ни от чего вкусного не отказывался. Зачем? Ведь люди от всей души. Слухи по больнице о "раненом герое" распространились моментально, а визит первого секретаря обкома и замминистра МВД в палату к мальчишке, скрыть было, в принципе, нереально.
В больнице маме выписали больничный "по уходу за ребенком", мне хоть и исполнилось уже 14 лет, но, раз у меня была операция, то, оказывается, положено. Целыми днями мы играли с ней в карты, шахматы и домино. Со среды мне разрешили вставать, так что еще добавились и прогулки в огромном больничном парке.
Ежедневно приезжал Леха и, если не работал, то высиживал в палате и гулял с нами целый день. Дважды приезжал с фруктами Ретлуев, врал, что фрукты с родины, наверняка купил на рынке. Впрочем, у меня в палате и так можно было открывать фруктовый ларек, столько всего натащили дедушка и Леха. Да и больничная еда не страдала скудностью или однообразием.
По моим воспоминаниям "первого детства", в обычной больнице, где мне приходилось пару раз оказываться, такого разнообразия не было. Хотя тоже кормили прилично. Но "свердловка" своих пациентов питала вкусно, полезно и обильно!
Выздоравливал я очень быстро. С одной стороны уход был - лучше не придумаешь, с другой - рана, все-таки, не была тяжелой, теплая куртка сдержала лезвие и оно вошло в меня не слишком глубоко. Да и съеденные мною самостоятельно антибиотики пришлись, видимо, очень кстати. Никаких осложнений не наблюдалось.
Владимир Михайлович был очень доволен ходом лечения и, тоже частенько "зависал" в моей палате, поскольку у нас было весело! Часто проходили карточные турниры по игре в "дурака". Играли, в основном, "пара на пару". И если мы с мамой пару Ретлуев-Леха разделывали под "орех", то я с Лехой, в итоге, проиграли паре мама-Владимир Михайлович с общим счетом 13 : 22! Зато взяли реванш у пары мама-дедушка 25 : 17. Короче, лично мне в больнице было весело!
Мама тоже быстро успокоилась, поскольку видела меня более чем бодрым и постоянно слышала от Владимира Михайловича уверения, что я быстро иду на поправку и все анализы "ну просто космические"!
Поэтому в обед пятницы Владимир Михайлович, наконец, счел возможным меня выписать домой. Осложнений никаких не было, заражения удалось избежать, швы сняли в четверг, да и рана, если честно, была легкой, ничего важного задето не было.
Тепло распрощавшись с медицинским персоналом, пришедшим меня провожать, мы поехали домой на Лехином "москвиче".
Выходные предстояло провести дома, а с понедельника я готов был идти снова в школу, заканчивать учебный год. Хотя Владимир Михайлович и намекал, что может прописать мне домашний режим. Но торчать в четырех стенах совсем не хотелось, да и на улице была чудесная солнечная погода и днем температура поднималась под 20 градусов.
Так что я настоял на школе. Доктор не упирался, поскольку тоже считал меня уже вполне здоровым. Никто из высокого начальства меня в больнице больше не посещал, и я уже начал планировать, как не дать им про меня забыть.
***
Зря напрягался, не забыли...
В школе я стал равен эпическим героям Древней Эллады! О моем бое с "Писюнасом", а иначе его никто не называл, знали все. Причем гораздо лучше меня и с такими подробностями, что я почти "плакаль", когда их "слышаль". От смеха!
Тут были и спрятанное в перчатке, коварным "Писей", выдвигающееся лезвие, и мой живот, пробитый ударом его перчатки, и подсыпанная мне в воду отрава, от которой я умер после поединка. Лучшие в мире советские врачи, срочно вызванные Романовым из Кремлевской больницы потом, конечно, спасли героического меня.
Восторженный бред одноклассников был прерван только звонком на урок!
Про маньяка никто не сказал ни слова. Из чего я сделал вывод, что об этом мне надо тоже помалкивать.
В начале каждого урока я выслушивал от очередного учителя поздравление с выздоровлением и "чемпионством", делал приличествующую случаю физиономию и благодарил в ответ. К концу занятий, когда ажиотаж вокруг моей персоны, стал потихоньку спадать, посреди географии в класс ввалилась явно взволнованная завуч, Лилия Олеговна - высокая, толстенная и очень активная дама "за тридцать", и забрала меня с собой "к директору". Класс возбужденно загудел мне в спину. "Лилька" даже не обернулась сделать замечание!
В кабинете возбужденной директрисы находились пять(!) журналистов и два товарища "из обкома", как успела меня "ввести в курс", пока шли по коридору, запыхавшаяся завуч. Журналисты поздоровались и доброжелательно, но с нескрываемым любопытством принялись меня разглядывать.