Саша сидел за столом, водил точильным камнем по лезвию ножа и что‑то мурлыкал себе под нос.

– А, Олежка, – отвлекшись от медитативного занятия, глянул он на вошедшего в кабинет юношу. – Я уж заждался.

– Транспорт, – не стал выдумывать новую отмазку Ровнин. – Ну и Славян, который быстро собраться никогда не может.

– В первое не очень верю, ибо банально и избито, а вот во второе – сразу и полностью. – Морозов положил точильный камень на стол, красиво крутанул нож пальцами и отточенным движением поместил его в ножны. – Все, выдвигаемся. Савва, ты за старшего в лавке остаешься.

– Не вопрос, – отозвался лежащий на диване и смотрящий в потолок Свешников. – Я настоящий гений по части того, как оставаться дома.

– Кого на этот раз цитируешь? – уточнил Саша.

– Генри Дэвид Торо, – ответил Савва.

– А это кто? – заинтересовался Олег, протягивая Морозову бумаги. – Вот, Командор велел отдать.

– Писатель, философ и журналист конца девятнадцатого века, – пояснил Свешников. – И еще анархист, что для Америки несвойственно. Под конец жизни так его все достало, что он вообще ушел в лес, лишь бы людей не видеть. Короче, интересный был дядька.

– И что, он так и обитал до конца своих дней в лесу? – проявил любопытство и Морозов.

– Не, – потянулся Савва. – До него налоговики добрались, мол, он давно подати не платит, и в тюрьму засадили.

– Эти могут, – признал Саша, изучавший документы. – Упорные ребята, если им нужно, хоть в извергающемся вулкане тебя найдут. Так, еще вот это все по конвертам распихай и их надпиши, что кому. Олежка, как вернемся, развезешь их по адресам.

– Да блин, – поморщился юноша, – почему я?

– Потому что ты среди нас кто? Младший. Верно?

– Верно.

– А значит – что?

Отвечать Ровнин не стал, понимая, что смысла в том нет, поскольку все на самом деле так. Ну а фраз вроде «Да когда уже придет новичок и станет стрелочником?» в отделе вообще не произносили, поскольку кадровое пополнение означало только одно – из состава выбыл кто‑то из ветеранов.

За то недолгое время, что юноша провел в здании, снег, как и накануне, превратился в дождь, причем довольно сильный и очень холодный, который звучно забарабанил по жесткой коже «косухи».

– Хуже нет межсезонья, – проворчал Морозов, поднимая воротник куртки. – Одно утешает – в родном Петербурге в эту пору еще хреновее. Там с Финского залива так поддувает, что света белого не видно.

– А ты из Питера? – удивился Олег. – Я не знал.

– Не совсем, – открывая дверь микроавтобуса, произнес Саша. – Я, вообще‑то, родом из города воинской славы Луги, который расположен так, что от него аккурат ровное расстояние до Питера и Пскова. Но учился в северной столице, потому, пожалуй, наверное, можно меня называть петербуржцем.

– А как сюда попал? – забираясь в салон, уточнил Ровнин. – Не по распределению же?

– Судьба, – глянув на него, а после подмигнув, ответил Морозов. – Как и у нас всех, включая тебя. Я вообще, знаешь ли, фаталист по своей натуре. Чему быть – тому не миновать и так далее. Ну давай, заведись. Я очень не хочу сегодня кататься по Москве своим ходом! Слишком в ней сыро и серо.

Микроавтобус, к которому обращался оперативник, немного почихал, порычал, конвульсивно подергался, но в результате выполнил пожелание того, кто сидел за рулем.

– Все, можно выдыхать, – сообщил Саша коллеге. – Передвигаемся как белые люди!

– Теперь главное, чтобы он там, откуда мы после поедем, завелся, – проницательно подметил Олег.

– Типун тебе на твой длинный язык, Ровнин! – возмутился заместитель Францева. – Кто же такое вслух произносит?

То ли по причине плохой погоды, то ли еще почему, но машин на улицах города нынче было немного, что очень порадовало Сашу.

– Доберемся быстро, – заверил он спутника, когда машина покинула обычно стоящий в пробках центр. – Глядишь, и на месте особо не задержимся, а то ведь мне еще с бумагами надо поработать. Францев совсем зашился, а отчетность никто не отменял. Не сдадим вовремя – по шапке прилетит, да еще и премии лишат.

– Неважно, что на самом деле на улице делается, главное, чтобы отчет показывал позитивную динамику, – припомнил Олег слова своего бывшего начальника еще из того, саратовского прошлого.

– Отлично сказано, – одобрительно кивнул Морозов, – жизненно. А вообще ходят слухи, что скоро все эти бумажные мучения закончатся. Мне один знакомый из сто шестого рассказывал, а у них начальник аж с самим замминистра то ли в дружбе давней, то ли вообще в родстве. Вроде как принято решение, что везде, не только в министерстве и придворных ОВД, а даже совсем на периферии, начнут все компьютеризировать, в том числе и сдачу отчетности. На компьютере напечатал, информацию на дискету скинул и ее, а не стопку бумаг, в главк отвез. Удобно, блин! И бумаги меньше уходит, и картридж за свои деньги покупать не надо. Он знаешь сколько стоит?

– Нет.

– Сильно дорого. А у хозяйственников не допросишься. Мало того – не один компьютер на отдел будет положен, а несколько. Три или даже пять! Еще доступ ко разным базам обеспечат, и даже в Интернет станут доступ давать. Я, правда, не очень знаю, что это за зверь такой, но Баженов аж слюной захлебывается, когда про него рассказывает.

– Интернет хорошая штука, – сообщил ему Олег. – Я еще когда дома жил, то у бывшей одноклассницы видал. У нее отец большой шишкой в нашей мэрии стал, так ему его провели и модем поставили.

– Чего поставили?

– Модем. Хрень такая, через которую Интернет идет, она в телефонную розетку вроде как подключается.

– Ишь ты!

– Ну да. Так в этом Интернете хорошая штука есть, «Рамблер» называется. Ей вопрос задаешь, она тебе ответ на него.

– Любой вопрос?

– Нет, конечно. Если спросить, что такое счастье и где взять денег до зарплаты, ответа не получишь, но что‑то попроще, вроде сколько метров в километре, узнать можно.

– Про метры я и без интернетов знаю, тут он мне без надобности. Но пусть будет, может, когда на что и сгодится. А в целом – в интересное время живем, Олежка, да?

– А то! Слушай, а мы вообще куда едем‑то? Просто мне Командор не объяснил толком, сказал только, что таможенные дела разруливать. И ты тоже ничего не говоришь.

– Таможня уже все, – поморщился Саша. – Два трупа в морге, один, их начальник, то ли на самом деле не в себе, то ли дурака включил, еще двое пробовали юлить, но мы со Славкой их разговорили. Потому сейчас направляемся в фирмешку, которая, собственно, эту тварь в страну и ввезла, проведя по бумагам как чучело индийского журавля. Хотя у них там весь ассортимент как чучела значился. Кстати, очень грамотный выбор, молоденький василиск чем‑то на журавля похож, пока маленький. Ноги длинные, тело тощее, башка вытянутая. Хотя клюв, конечно, поменьше.

– Но чучело же? Это как? Разве так можно? А как же – граница?

– А чего нет? – без тени осуждения отозвался Морозов. – Думаешь, у таможенников зарплаты больше, чем у нас? И их платят прямо всегда вовремя? Плюс речь идет не об оружии, не о взрывчатке, не о десяти цистернах технического спирта, который провозят как питьевой, или другой какой‑нибудь дряни, от которой после беды не оберешься. Там дело принципа, там так просто лояльность не купишь. Но если кто‑то надумал в обход закона и пошлин проволочь в страну пару контейнеров с порножурналами или, к примеру, гондоны с игривыми картинками на упаковке – почему нет? Вреда от того никому не будет. Наоборот – в каком‑то смысле часть населения удовольствие получит. То есть всем хорошо. Людям зрелище, коммерцам прибыль, ну и таможенники не в обиде.

– Одно дело порнушка, другое – василиск.

– Так они про него знать не знают. Изначально речь шла про просто живность, причем совершенно безобидную. Птички, ящерицы, жутко выглядящие, но все же безвредные, бычьи лягушки и так далее. Ну, еще змей иногда ввозят, но там ограничения вроде есть, ядовитых не пропускают. Удава – пожалуйста, а кобры, если что, у нас в Средней Азии свои есть. И потом – эти обалдуи, думаю, сами про василиска ничего не знали. Для них он просто товар, который можно пихнуть за неплохие деньги. Красивая птица, разноцветная. Или, к примеру, им его в довесок дали, так сказать – подарок оптовику. А тут – нате вам, что получилось.