– Ты? – немного недоверчиво уточнил Саша. – От этого… Кхм… Журавля? Сам?

– Ну а кто мне помог бы? – удивился Максим. – Веня в офисе, Анатольич знай плюется да ногами топочет, водиле фургона вообще пофиг. Пришлось самому корячиться. Единственное, что он, в смысле Анатольич, попону старую мне дал, там их много от прежних времен осталось. Сказал, чтобы я клетку накрыл и ни в коем случае не снимал до той поры, пока от нее не избавлюсь. Ну, я так и сделал.

– И как ты от нее избавился? – потер лоб Морозов. – Очень знать хочется.

– Так выкинул, – ответил бизнесмен. – Как еще? Слушайте, можно я руки опущу? Сильно затекли.

– Опускай, – разрешил оперативник. – И не тяни, рассказывай – куда выкинул, как?

– Да там, недалеко от конюшни, завод небольшой стоит, – пояснил Максим, массируя кисти рук. – Заброшенный, его после перестройки прикрыли. Народ оттуда что мог растащил, теперь туда никто и не ходит, особенно зимой. Чего там делать? Ну, я клетку с этой проклятой птицей из фургона вытащил, да в окно ее и сбросил.

– Какое окно? – устало уточнил Саша. – Что ты несешь?

– Там большие мастерские в подвальном помещении, – пояснил коммерсант, – и склады. Я почему знаю‑то про этот завод? У меня там дядька работал, мы с батей к нему ездили несколько раз. Ну, когда еще и завод, и дядька функционировали, при Союзе. До двери тащить далеко, а окно – вот оно. Тем более что там все равно стекол нет. Ну или все битые. Подтащил, значит, ногой пнул, клетка внутрь и полетела. И птица вместе с ней. Кстати, очень ей под попоной не нравилось, так она клювом щелкала – жуть, прутья, по ходу, пыталась перегрызть. И даже, по‑моему, рычала, хоть вроде и не положено.

– Знаешь, приятель, тебя там, наверху, кто‑то очень любит, – ошарашенно произнес Морозов. – Всякое в моей жизни случалось, но настолько везучих людей я еще не видел.

– Забавно, – снова нацепил очки на нос Максим. – Мне Анатольич почти то же самое сказал, когда я обратно вернулся.

– Мне все сильнее хочется с ним познакомиться, – сообщил ему оперативник.

– Дед как дед, – пожал плечами молодой человек. – Подбухивает немного, но так нормальный. И денег за помощь просит не так чтобы много. В меру.

– Ну так помчались, – хлопнул его по плечу Саша. – Олег, ты с ним поедешь, а второй – со мной. На всякий случай.

– Куда? – уточнил Максим.

– А сам как думаешь? – постучал пальцем ему по лбу Олег, смекнувший, что с Анатольичем дело нечисто. – С дедом вашим знакомиться, куда же еще?

– На завод смотреть, – поправил Морозов. – И на окно, в которое ты клетку сбросил. Хотя… Ладно, начнем все же с конюшни.

– А мне прямо тоже надо ехать? – уточнил Веня. – Да?

– Да, – вместо оперативников ответил ему Максим. – Судя по всему, арестовывать нас не станут. Верно же?

– Возможно, – кивнул Саша. – Поглядим по ходу движения.

– А если нет, то нам еще игуану покупателю везти, – продолжил коммерсант. – Бизнес есть бизнес. Если не сели – торгуем. Товар сам себя не продаст, и долги никуда не денутся.

– Да еще Бобер, – хмыкнул Ровнин, убирая пистолет в кобуру.

– Вот‑вот, – поддержал его Макс, которого действия Олега, похоже, окончательно убедили в том, что беда прошла стороной. – Может, уже поехали? Пока туда, пока сюда – это все время. А богатые люди – они другие. Они не любят непунктуальности и необязательности.

Конюшня, против ожиданий Олега, которому название населенного пункта, рядом с которым она находилась, ничего не сказало, как выяснилось, располагалась не так уж и далеко от столицы. Да и внешне она выглядела очень даже пристойно, можно сказать, ухоженно. И не догадаешься, что на самом деле это место всеми давно забыто и заброшено.

Что до Анатольича – он оказался типичным хрестоматийным русским старичком, с небольшой седой бородкой, в ватнике, подшитых валеночках и шапке‑ушанке. А еще у него были очень хитрые и умные глаза, которыми он буквально ощупал вылезших из машин Олега и Сашу.

– Так и знал, что добром это все не кончится, – печально вздохнул Анатольич, когда оперативники приблизились к нему. – Накликали‑таки обалдуи гостей нежданных.

– Дедуля, ты бы сразу обозначил, кто такой есть, – задушевно предложил ему Морозов. – Сбережем друг другу время.

– Чего нет? – покладисто согласился старичок. – Звать Макар Анатольевич, фамилия моя Пименов. И что? Много тебе это знание дало? Ведь не слыхал обо мне ни разу?

– Не слыхал, – подтвердил оперативник. – А должен?

– Будь ты постарше – почти наверняка да, – с каким‑то даже легким бахвальством сообщил ему сторож. – Но с учетом того, что годков тебе едва за тридцать, ясно вряд ли. Иван Николаевич жив еще или как?

– Пиотровский, что ли? – уточнил Саша немного ошарашенно.

– Какой же еще? – удивился дедок. – Вы же с Сухаревки, верно? Из сыскного?

– Ну да. – Сотрудники отдела переглянулись.

– Я так сразу и понял. Так что – жив?

– Лет пятнадцать как погиб, – ответил Морозов.

– Экая досада, – вздохнул Анатольич. – Жалко. Душевный человек был, земля ему пухом. Кто ж им распорядился‑то? Мужик ведь сильный да знающий, такого на раз‑два под травяное одеяльце не уложишь.

– Не поверите, – невесело усмехнулся Саша. – Василиск.

– Ишь ты, – хмыкнул и старик. – Вправду – забавно судьба карту мечет. А кто вместо него старшим стал?

Олег не очень понимал, с чего Морозов принялся откровенничать с этим странным дедом, но в разговор не лез и мнение свое не высказывал. Раз Саша так поступает, значит, знает, что делает.

– Францев.

– Помню его, – помедлив, сообщил оперативникам старикан. – Молодой такой, настырный. Он еще с цыганкой из табора Милко хороводился, даже с одним из его молодцев на ножах за нее дрался. Как бишь… Рада… Млада… Забыл. Ее потом еще волкодлаки задрали под Можайском, и он за то всю стаю в одиночку перебил.

Судя по чуть приоткрывшемуся рту Морозова, он про данную страницу из жизни своего начальника понятия не имел. Олег же вспомнил слова, которые еще в начале лета слышал от Францева, насчет того, что детей у него нет. Могли бы быть, да вот не вышло. Теперь понятно почему.

Но стаю волкодлаков в одиночку размотать… Это, конечно, сильно!

– А что Павла Никитична? – продолжил задавать вопросы Анатольич. – Тоже, поди, в живых нет? Если да, то как? Сама ушла или пособил кто?

– Дед, а дед, – негромко произнес Морозов, – а ты кто?

– Колдун, – добродушно и охотно ответил ему старик. – Черный. Ну и еще бывший.

– Бывший? – вырвалось у Олега. – Это как? Разве так бывает?

– А почему нет? – рассмеялся дедок. – Все в этом мире делится на будущее, действующее и бывшее. Тебе вот лет сколько? Двадцать два или около того?

– Ну да.

– Сил много, нигде ничего не болит, хрен стоит, как солдат на параде, и мечтаний полна голова – большей частью о бабах, меньшей о карьере. Верно?

– Ну, не совсем так… Но в целом – да.

– Стало быть, будущее в тебе с действующим перемешано. А как годков двадцать пять – тридцать пройдет, и вот тогда ты сегодняшний для себя бывшим станешь. Потому что надоело все, коленки по утрам хрустят, в боку колет, и не до баб уже, так как других забот полон рот. Про карьеру я уж не говорю, чего до сорока пяти достиг, с тем старость и встретишь. Вот и у меня так – был я колдун сильный да могучий, только весь вышел. Но, правда, не из‑за возраста, а из‑за своей собственной дури. Так что там Павла? Утащили ее черти на салазках в ад?

– Жива‑здорова, – чуть злорадно сообщил ему Морозов.

– Ишь ты! – изумился Анатольич. – Глядишь, и вправду меня переживет, как и обещала.

– Вы извините за любопытство, но все же – как вы силу‑то свою потеряли? – обратился к нему Олег. – Если не секрет?

– Да чего тут секретного? – глядя на Веню с Максом, которые, переругиваясь, тащили из конюшни приличных размеров клетку, в которой сидела не сильно‑то и большая игуана, отозвался старик. – Не вчера случилось, в душе давно все перегорело, опять же переоценка жизненных ориентиров произошла. Ведьма меня проучила таким образом. Наказала за излишнюю самоуверенность и наглость. Вот она, кстати, точно до сих пор жива, ни одна холера эту старую змеюку не возьмет. Дарой ее зовут. Слышали о такой?