– Наверное, – согласился Ровнин.

– За могилой пригляжу, – прогудел Хозяин кладбища, не обращая внимания ни на кого, кроме Веретенниковой. – Не беспокойся.

– Благодарствую, – суть склонила голову та. – Могут найтись такие, кто захочет ему напакостить. Живому не посмели бы, а вот мертвому…

– Если такие сюда придут, то мои владения они не покинут. Слово.

– Тогда я спокойна, – улыбнулась Павла Никитична.

– И вы ступайте, – велел жуткий великан. – Нечего тут быть. Не люблю я вашего брата.

– Но мы будем приходить, – предупредила его уборщица. – Памятник поставим, да и вообще.

– Ваше право. Но сейчас – уходите. Сегодня моя последняя ночь.

Веретенникова мгновение помедлила, после развернулась и двинулась в сторону выхода с кладбища, за ней потянулись все остальные.

– Надо же как Аркашка подгадал, – хмыкнула она, когда сотрудники отдела выбрались на центральную аллею, – под последнюю ночь.

– Павла Никитична, а о чем речь‑то? – уточнил Баженов.

– Умруны, сиречь Хозяева кладбища, на зиму в свой склеп уходят, – пояснила старушка, – вроде как медведи в берлогу. Ну а на хозяйстве вместо себя помощников оставляют, которым передают часть силы, ключи и право на суд с расправой над тем, кто нарушил законы кладбища. И вот поверь – обычным людям в такую ночь тут лучше не оказываться. Шансов дожить до утра у них почти что нет.

За оградой кладбища сотрудников отдела встретила пустота. Отбыли «Волги» обладателей погон с большими звездами, которые обещали положить жизнь, но найти тех, кто посягнул на жизнь сотрудника внутренних органов, умчался автобус с почетным караулом, в разные стороны разъехались и все прочие, кто пришел проводить в последний путь человека, который до смертного часа честно выполнял свой долг. На площадке стоял лишь отдельский микроавтобус да «мерседес», в котором сюда приехал Ленц.

– Я на пару минут, – сказал Веретенниковой Олег. – Можно?

– Не одобряю, но иди. Если нужно.

Арвид, приметив юношу, вылез из салона.

– Что обещал – то сделал, – уведомил его Ровнин. – Венок положил.

– Благодарю. Я, собственно, что задержался. Вот, держи. Понимаю, что тебе сейчас не до того, но как мне думается, хорошая новость в минуты печали всегда к месту. Она чуть смягчает горе. Ты все не читай, третью страницу сразу открывай. Там главное.

Вурдалак сунул в руки Олега свернутую газету.

– Спасибо, – на автомате ответил тот.

– И еще. Павле Никитичне скажи – если я узнаю хоть что‑то про тех, кого вы ищите, эта информация сразу попадет к вам, как и было обещано.

Ровнин кивнул. Дело в том, что и трех стрелков, и Фому искала не только милиция. Как только личности убийц стали известны, старая уборщица натянула на плечи свое видавшее виды синее пальто и куда‑то ушла из отдела, велев остальным ее, если что, не искать. Пропадала она до следующего утра, а когда вернулась, то сообщила, что если нужные им люди еще в городе, то долго им не бегать. Собственно, тело Айнара на свалке отыскали вовсе не сотрудники МВД, а подручные королевы мусорщиков Хрисанфы, и кабы не они, то уже к следующей ночи от трупа бандита одни субпродукты остались бы. Она же и яд, при помощи которого бандита на тот свет отправили, определила, поскольку в чем в чем, а в этом деле Хрисанфа разбиралась отлично. Не из простых, кстати, отрава оказалась, из, можно так сказать, элитных, разработанных чуть ли не Лукрецией Борджиа.

– За это отдельная благодарность, – устало произнес Олег.

– Еще раз прими мои соболезнования. – Арвид потрепал парня по плечу, забрался в машину, и та через мгновение тронулась с места.

Следом за ним отбыли и сотрудники отдела. Микроавтобус, словно чуя, что сейчас всем не до его закидонов, завелся сразу и скрипел на поворотах через раз.

Говорить никому ни о чем не хотелось, ехали молча. Олег, посмотрев на остальных, достал из кармана джинсовки газету, оказавшуюся позавчерашним выпуском «Саратовских хроник», и развернул ее, в принципе, уже догадываясь о том, какие именно новости он там найдет.

Все так и вышло. На третьей странице обнаружилась заметка с типовым громким названием «Бандитские войны», в которой некий Николай Зоркий сообщал читателям о том, что накануне в одном из пустующих цехов завода «Рефлектор» произошла очередная кровавая разборка, в результате которой восемь человек погибло, шестеро оказались в больнице, а остальные, уцелевшие в ходе бойни, в СИЗО. Все они члены этнической группировки, относительно недавно осевшей в Саратове, причиной перестрелки стал конфликт интересов, а именно – дележка власти. После того как прежний вожак банды Равиль Алирзаев внезапно скончался от сердечного приступа, на первенство в ней стали претендовать сразу несколько человек…

Дальше Олег читать не стал. А зачем? Самое главное Николай Зоркий, дай ему Бог здоровья, рассказал, а остальное – частности, до которых Ровнину дела нет. И вот что интересно. Попади эта газета ему в руки дней пять назад, он бы от радости и спел, и сплясал, и поорал в голос. Мало того – после бы еще денег у кого‑нибудь занял, бутылку черносмородинового «Абсолюта» купил и со Славяном ее выжрал.

А сегодня пусто на душе, словно выгорело все. Хотя в чем‑то Ленц был прав, пусть чуть‑чуть, но легче стало. Самую малость.

– Что‑то любопытное пишут? – поинтересовалась у Олега Веретенникова. – Или полезное?

– И то и другое, – поразмыслив, сообщил ей юноша, убирая газету обратно в карман.

По возвращении в отдел Павла Никитична снова всех удивила. Ребята были уверены, что поминки пройдут в оперской, но уборщица сурово на всех зыркнула и направилась в кабинет Францева, дверь которого последние три дня никто не открывал.

– Такова традиция, – не обращая внимания на недоуменные взгляды коллег, произнесла она. – Погиб сотрудник – поминаем там. Погиб начальник – здесь. И рядом должны быть только свои, ни одного постороннего.

– А, так вот почему вы все вопросы на тему поминок мимо ушей пропускали, – протянул Славян. – Ну, на кладбище.

– Именно. – Павла Никитична бухнула в центр стола бутылку водки, которую достала из сумки. – Савва, сходи ко мне в комнату, там еще три стоит. Неси сюда. Ленка, в холодильнике колбаса, сыр. Не стой, тащи уже. Сашка, ты чего уселся?

– За хлебом метнуться? – вздохнул Морозов.

– Нет, это сделает Ровнин. А твое место – вот там. – Палец Веретенниковой уперся в кресло Францева. – Иди и займи его. Теперь ты тут главный. Старшая – я. А главный – ты.

– Приказа не было, – помотал головой Саша. – Да и вообще…

– Приказ сверху днями пришлют, никуда не денутся, – заверила его старушка. – А отдел без начальника не может. Он без него не существует.

– Не могу, – нахохлился Морозов. – Павла Никитична, ну не так же сразу…

– Только так, – сдвинула брови старушка. – Давай уже… Так, Олежка, чего ты застыл? Дуй за хлебом. И вот что… На тебе деньги, возьми еще две бутылки водки. И огурцов маринованных.

Из‑за этих самых огурцов Олег в результате полчаса потерял, поскольку не было их ни в ближнем от отдела магазине, ни в двух других, находящихся подальше. Но и возвращаться в отдел без заветной банки он бы не рискнул, ибо опасался перечить суровой уборщице даже в мелочах.

Обратно юноша уже не шел, а почти бежал, небезосновательно подозревая, что услышит в свой адрес, потому испытал вполне здоровое недовольство, когда заметил, что у входа в здание отирается незнакомый молодой человек. Во‑первых, он явно пришел сюда не просто так и сейчас отнимет у Олега еще какое‑то количество времени, во‑вторых, сегодня отделу вообще не до посетителей.

– О! – обрадовался парень в синей куртке, на спине которой имелась какая‑то надпись. – Вы же здесь работаете?

– Здесь, – вздохнув, подтвердил Ровнин. – Вы по какому делу?

– Курьер я, – пояснил визитер, проходя в дверь, которую перед ним открыл Олег. – Документы и посылку доставил, а передать некому. Внутрь заглянул – никого. Покричал: «Люди, люди!» – никто не откликается. А по этажам бродить не люблю, не ровен час чего пропадет, потом на меня свалят. Мне такое зачем? Вот и решил подождать во дворе – может, кто придет?