– Не состарюсь, не боись, – хохотнул Баженов. – Как и все мы. Раньше сдохну.

– Не накаркай, – помрачнела Елена. – Не зови беду.

– Зови – не зови, а у всех нас судьба одинаковая, – отмахнулся заместитель Морозова. – Из отдела единственный путь на заслуженный отдых – вперед ногами, по‑другому никак. Не я первый, не я последний. И вообще, вот как ты, Ровнин, приперся, сразу у всех мысли пошли не в ту сторону. Было же весело и вкусно, а теперь… Тьфу!

– Ухожу‑ухожу, – зачерпнув еще одну горсть, заявил Олег. – Раз уж я вам так мешаю.

– Не нам, а Баженову, – с ехидцей произнесла Ревина. – Я‑то только рада твоей компании.

– Правильно тогда сказали – тебе в ведьмы надо было идти, – глянул на нее Славян. – Есть в тебе червоточинка в их стиле. Любишь ты клин между друзьями вбить, а потом смотреть, как они сраться станут. Только шиш тебе! Чего нам с Олежкой делить? Мы столько водки вместе выпили, столько баб…

– Поняла‑поняла, – перебила его Елена. – Можешь не продолжать.

– Слав, а с теми двумя детьми что? – спросил у Баженова Олег. – Гули? Или просто «потеряшки»?

– Ясности нет, – чуть помрачнел тот. – На гулей ничего не указывает, свидетелей нет, следов тоже. По всему выходит – просто куда‑то запропастились ребятишки, да и все. Или кто‑то другой их умыкнул, такое тоже возможно.

– Кто другой?

– Верно все Славян говорит, – влез в беседу Антонов. – Вы же в курсе, что у меня земляк один в «конторе» есть?

– Ты его через день упоминаешь, так что да, в курсе, – привычно язвительно ответила Ревина. – Еще бы, такой повод для гордости.

– Из нашего класса только мы двое в столице закрепились, – и не подумал тушеваться юноша. – Так что есть чем гордиться. И нам, и нашим родителям. Еще Олька Рожкова, правда, в Москве живет, но если ее старики узнают, чем она занимается, то вряд ли обрадуются. Скорее наоборот.

– Рада за вас, за родителей и даже за Ольку Рожкову немножко. Какая‑никакая, а личная жизнь у нее присутствует. Но ты отвлекся от темы. Чего земляк рассказал?

– Они недавно «цепочку» одну прижали, – невесть зачем чуть понизив голос, произнес Антонов. – Агентство по усыновлению. Ну, добросердечные европейцы сиротам нашим приемными родителями становились и их к себе в страны увозили. Кого в Германию, кого в Англию.

– Благое дело, – сообщил ему Ольгин, икнул и признался: – Все, больше не могу. Объелся.

– Благое‑то благое, только вот не все дети там сироты были, – веско произнес Василий. – У иных и родители имелись, причем не алкаши какие‑нибудь, а вполне нормальные, у которых здоровенькие и симпатичные ребятишки рождались. И кое‑кто из усыновленных вообще в розыске значился, только не под тем именем, под которым из страны за кордон выехал. И всем им, что характерно, года по три‑четыре.

– Ну да, самый удобный для таких дел возраст, – понимающе кивнул Славян. – Рассказать ничего никому не сможет, а через месяц бывшую жизнь уже и не вспомнит.

– Самая гнусь не в этом, – помрачнел Антонов. – Я так понял, что подавляющая часть этих детей вообще до мест нового проживания не доехала. Соотношение примерно один добравшийся к десяти пропавшим без вести. Да и не было их в большинстве своем вовсе, этих мест. И усыновителей тоже, документы на имена умерших людей оформлены. Вот такая петрушка. О деталях не спрашивайте, Валера в них не вдавался, но мы все люди взрослые, потому выводы сделать можем.

– Иногда мне кажется, что ни один гуль, ни одна горгулья не может соперничать в сотворении зла с человеком, – где‑то через минуту сказала Ревина. – Ни по степени нравственного падения, ни по категории гнусности.

– Как‑то так, – подтвердил Антонов. – А самое обидное, что не все за случившееся ответят. Наших‑то повязали, а вот тамошних поди возьми за горло. Граждане другой страны же, мать их так! Тем более что большей частью давно покойные, то есть материально не существующие.

– Все, закрыли тему, – проворчал Баженов. – Так вот, в адресе пара люков канализационных имелась, мы вниз спустились, пошарились – тоже ничего. Ты же этих тварей знаешь, аккуратность не их конек. Только нет – ни обрывков одежды, ни игрушки, которая из рук ребятенка выпала. Пустота. Но я вот просто уверен – гули отметились. А ты, Олежка, мою чуйку знаешь.

Ровнин молча кивнул, подтверждая, что понимает, о чем идет речь. С годами Баженов менее резким на решения и сдержанным в выборе средств убеждения собеседников не стал, но вот пресловутая «чуйка» у него работала чем дальше, тем лучше. Это не был дар предвидения или талант вроде того, что дается медиумам. Нет, это было именно чутье прирожденного оперативника, похожее на то, каким обладают хорошие служебные собаки. Славян каким‑то шестым чувством определял верный поворот в канализации или то, что к двери близко подходить в данный момент не стоит, поскольку из‑за нее может грянуть выстрел. Как, почему, откуда у него это все взялось – он не знал, да и не задумывался. Полезное качество? Полезное. Ну и все, для него этого было достаточно.

– Знаю. – Олег снял с подставки закипевший чайник, после подхватил со стола папки с делами. – Хотя в свете услышанного я уж теперь и не знаю, какой из вариантов лучше… Или хуже? Ну, вы поняли.

– Так себе шутка, – укоризненно глянула на него Ревина.

– А я и не шучу, – невозмутимо ответил ей Ровнин. – Просто на самом деле не в курсе. Может, «старшие братья» и ответили бы на этот вопрос, потому что знают правду в полном объеме, но я – не они.

– Иногда мне очень нравится то, каким ты становишься, Олег, – медленно произнесла Елена. – Но иногда и страшно становится. Не знаю почему.

– Просто ты в него влюбилась как кошка еще в девяносто седьмом, вот и бесишься, – предположил Баженов. – А я тогда еще тебе сказал – зря. Не по Сеньке шапка.

– Да пошел ты! – возмутилась Ревина, обвела взглядом остальных коллег и добавила: – И вы все тоже.

После подхватила изрядно полегчавшую корзину и направилась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

– Вроде и извиниться надо, а вроде и не за что, – глянув ей вслед, сообщил коллегам Славян. – Что такого сказал? Ничего особенного. А нас всех за это послали на хутор бабочек ловить, да еще и землянику общую умыкнули.

В этот момент откуда‑то из‑за шкафа вынырнул Аникушка, повертел головой, после подбоченился и уставился на Баженова, при этом еще и притоптывая ногой, обутой в валенок, по полу.

– Чего? – осведомился у него заместитель Морозова. – А, понял. Земляника где?

Домовой кивнул. Судя по недовольному лицу, он только‑только узнал о том, что в отдел пожаловали дары леса и, естественно, желал получить их большую часть в личное пользование с тем, чтобы варенья наварить.

– Меньше надо на чердаке сидеть, – назидательно произнес Славян. – Опоздал ты. Корзину с ней Ленка к себе в логово утащила, и хрен ты теперь ее получишь.

Аникушка скорчил забавную мордочку, мол, «и не таких обламывали», после чего припустил по коридору в том же направлении, что и Ревина пару минут назад.

– Отберет, – уверенно заявил Антонов. – Рупь за сто.

– У Ленки? – усомнился Ольгин. – Шиш. Она за бутерброд убьет, а за землянику вообще не знаю, что сделает.

– Забьемся? – предложил Василий. – На бутылку «Белого орла»?

– Можно. Славян, разбей.

Ровнин посмотрел на это все да и направился к комнатушке уборщицы. Водку он пил чем дальше, тем реже, да и сам предмет спора был ему не слишком интересен. На сегодня у него другие вопросы в приоритете стояли.

Недостатков у Павлы Никитичны хватало. Она была достаточно вздорна, никогда не смягчала акценты в разговоре, плевать хотела на мнение любого начальства, даже в тех ситуациях, когда следовало бы и промолчать. Приговаривая: «Не стой под струей», запросто могла окатить кого‑то из сотрудников с крыльца грязной водой из ведра и время от времени жарила в своей комнатушке селедку на сковороде, отчего по всему зданию распространялась невероятная вонь.

Но у нее имелись и достоинства, одним из которых являлось ее умение слушать собеседника. А иногда даже вытаскивать из него те факты, о которых тот даже и не догадывался или попросту их забыл. К этому таланту примыкал другой – допросы она вела точно так же великолепно, почти артистично, всегда зная, когда надо пустить в ход доброе слово и ласковую интонацию, а когда – кулак и угрозу. Олегу пять раз довелось увидеть ее в этом деле, и каждый из них стал полезнейшим уроком.