– Вы хотите сказать, что от нас требуется только официальный развод? – спросила Соня, хватаясь за соломинку. – Мы по-прежнему можем видеть друг друга? Проводить вместе время?
– Ну конечно, товарищ Рид, мы же не бессердечные чудовища. Не из камня сделаны, – мягко произнес Лигацкий. – Поговорите с мужем. Уверен, что он согласится. Вы должны дать ответ до трех часов следующего вторника.
Потерпела провал еще одна попытка закулисных переговоров по вопросу законодательного утверждения статуса вооруженных сил, предложенного Германией и поддержанного большинством европейских стран. Франция, Великобритания и Советский Союз по-прежнему отказываются передать свои вооруженные силы под объединенное командование, которое непосредственно подчинялось бы Европарламенту.
Русские ссылаются на проблемы с внутренней безопасностью, британцы и французы вновь поднимают пугало американской агрессии. Истинные же причины, по всей видимости, иные – три державы пытаются сохранить обветшавшие лохмотья так называемого «национального суверенитета». Эта концепция давно вышла из европейской моды, но в военных кругах она еще жива.
Англичане предложили передать под командование парламента свои ядерные силы. Это скорее всего останется красивым жестом. Ни Франция, ни Советский Союз в настоящее время не пойдут на такое откровенное заигрывание с неядерными странами, о чем, кстати, англичане знали с самого начала.
Когда Джерри пришел с работы домой, Соня сидела на кушетке в гостиной с большим фужером в руке. На столе стояла початая бутылка водки. Соня не выглядела пьяной или расстроенной, но по ее взгляду Джерри понял, что худшие его ожидания сбылись.
– Ну, что? – спросил он.
– У меня забрали партбилет... – пробормотала Соня, опустив глаза. – И это еще хорошая новость.
– Не понимаю, – сказал Джерри.
Соня глотнула водки.
– Теперь плохая новость. Они забрали партбилет, чтобы меня шантажировать. Если я захочу его вернуть, мне придется выполнить их требования.
– И чего они требуют?
Соня вздохнула и еще раз приложилась к фужеру. «Господи, хоть бы он не смотрел на меня так!» – подумала она.
– Не знаю, как бы тебе сказать, Джерри. Я должна, должна... – Она встала и поставила перед ним фужер. – Лучше выпей сначала.
Он увидел, что ее глаза наполняются слезами.
– Боже правый, Соня, что случилось?
– Самое ужасное, что могло произойти...
– Прекрати недомолвки! – не выдержал Джерри. – Что бы ни случилось, говори прямо.
– Выпей сначала, Джерри. Пожалуйста!
– Ты это серьезно?
Соня кивнула. Джерри ощутил, как его окатывает волна холода. Ему показалось, что мчащаяся на него ракета, которой он так боялся, достигла цели и вдребезги сломала хрупкую устойчивость их безрадостной жизни. Он сделал большой глоток. Водка обожгла горло и горькой желчью разлилась в желудке.
...Когда Соня выходила из советского посольства, все казалось до ужаса простым. Предположим, она не подчинится воле партии. Тогда она, и Франя, и Илья, и конечно же Джерри потеряют все. Если она выполнит их требования, судьбы четырех человек будут спасены. Лигацкий не оставил ей ни малейшего шанса. Она будет вынуждена разойтись с Джерри, чтобы спасти Франю и Илью, чтобы вывести из-под удара самого Джерри. Моральная ответственность за этот презренный поступок ляжет на партию, на «медведей», на Лигацкого, на Донца, но только не на нее. Кроме того, Лигацкий прав – их брак давно стал пустой формальностью, а стоит ли жертвовать столь многим ради формальности? Соня приехала домой с готовым решением. Но позже, потягивая маленькими глотками теплую водку, одна в пустой квартире, где они провели вместе двадцать лет, где выросли их дети, она невольно отдалась воспоминаниям. Она вспомнила радостные и печальные дни, удачи и потери, и к приходу Джерри от ее логических построений не осталось и следа.
Она не сможет совершить такой поступок. Она не позволит им превратить себя в бездушное чудовище. Любит она Джерри или нет – это решать ей, а не партии. Если она пойдет у них на поводу, чем она будет лучше Лигацкого?
– Ладно, Соня, выкладывай все! – сказал Джерри. Вздохнув, она отпила еще изрядную толику. Джерри прав. Надо избавиться от всей этой мерзости.
И, уставясь в стакан, чтобы не видеть его лица, Соня приступила к рассказу.
– ...Значит, ты можешь сохранить свой проклятый партбилет? – кричал Джерри. – Значит, вонючий ублюдок-генерал может не беспокоиться? – Он залпом допил водку и швырнул фужер через всю комнату. Фужер отскочил от стены, упал на ковер и не разбился. – Разъебаи, сукины дети!
Опустив голову и сгорбив плечи, Соня сидела рядом с ним на кушетке.
– Я должна была тебе рассказать, Джерри, – бормотала она жалобно. – Что же нам делать, Джерри, что нам делать?
«Не могу, не могу поверить, – думал он. – Хотя, строго говоря, что тут удивительного? Если русские сумели отстранить меня от моего же Проекта, почему им не пойти и на такую гнусность? Но отчего Соня не послала их с этим партбилетом?»
– Ты серьезно не знаешь, что делать? – выкрикнул он. – Ты действительно собираешься разойтись со мной из-за дерьмового кусочка картона? Ты намерена и дальше ковыряться в этой пакости?
Соня по-прежнему старалась избегать его взгляда.
– Я знаю, это трудно для тебя, Джерри, – запинаясь, начала она, – но тебе надо успокоиться и серьезно подумать.
– А я что делаю? – орал Джерри. – Я вот, к примеру, надумал пойти в советское посольство, найти Лигацкого и размазать это дерьмо по стенке!
Соня медленно подняла голову и посмотрела на мужа покрасневшими от слез глазами. Ледяное выражение ее лица сразу его охладило.
– Хватит шуметь, давай говорить серьезно, – произнесла она тихим, безжизненным голосом. – Обсудим варианты.
Джерри внезапно обмяк. Из живота поднимался мертвенный холод, растекался по телу, полз в мозг. Все казалось ужасно далеким, размытым. В горле застрял гнусный водочный вкус.
– Дело не в моем партбилете, – сказала Соня. – Речь идет о нас – о тебе, обо мне, о Фране. Они не блефуют, Джерри. Они исключат Франю из школы пилотов, мне подыщут работу где-нибудь за Уралом. – Она выдавила из себя горький смешок. – Если я не разойдусь с тобой, у нас не останется ничего, кроме свидетельства о браке. Они загонят меня обратно в Союз, и мы никогда уже не увидим друг друга.
– Пошли они... – перебил ее Джерри. – Рассрочку мы почти выплатили. Дети выросли. Нам хватит и моего жалованья. Как-нибудь перебьемся.
– Ты что, меня не слушал? Если мы не разойдемся, тебя объявят американским шпионом и выгонят из ЕКА! А может быть, и депортируют.
– Это у них не выйдет! – возразил Джерри. – Эмиль Лурад все еще мой друг, он защитит меня...
– Так же, как он защитил тебя от Вельникова? – перебила его Соня. – Ну взгляни же наконец фактам в лицо! Ты по-прежнему американский гражданин. Вся твоя контора завалена чертежами «Гранд Тур»...
– Это мои чертежи, а не их!..
– Как ты это докажешь? Они вломятся к тебе, сфотографируют чертежи, спишут все, что есть на твоем диске. Возможно, это уже сделано. Им не придется ничего доказывать, они прикроются каким-нибудь фиговым листом. Это политика, Джерри. Советский Союз финансирует сорок процентов программы, не забывай! Если Лурад и попытается защитить тебя, – а он этого не сделает, – его заменят нужным человеком. Никто не рискнет портить отношения с Советским Союзом из-за тебя.
– О, Господи, – простонал Джерри.
– А как быть с Франей? Три года рабства в Гагаринке – впустую? Год на вонючем космограде – тоже? И вот теперь, когда у нее появился шанс чего-то добиться в жизни... Они отнимут у нее все.
– Ты все продумала и просчитала, – ядовито сказал Джерри.