– Я прощена?

Он медленно покачал головой.

– Не в этом дело. Просто я никогда больше не смогу тебе верить.

– А хотел бы?

– Конечно.

– То есть, ты говоришь, что у нас что-то могло бы получиться?

– Почти уверен, что могло бы.

– Но теперь никак? Никогда?

Он не ответил.

– Ты извращенец. И еще знаешь что? Ты меня так и не поцеловал.

Он исправил этот недосмотр. Когда лица их медленно раздвинулись, Джемайма вздохнула.

– Прямо рог изобилия! Кто бы мог подумать, что у губ своя память.

Они смотрели, как последний желтый луч ушел за зазубренные хребты, окружившие их.

– Джонатан. Насчет этой истории у тебя в доме...

– Не желаю об этом говорить.

– Тебя же на самом деле не деньги расстроили, правда? То есть... нам было так хорошо вместе... я хочу сказать, весь день хорошо. Не только в постели... Эй, хочешь что-то скажу?

– Скажи.

Она засмеялась сама над собой.

– Даже когда я уже взяла эти деньги, я еле удержалась, чтобы не вернуться и лечь с тобой еще раз – на прощанье. Вот тогда бы ты действительно разозлился, узнав обо всем, да?

– Да. Действительно.

– Скажи, а как там этот псих? Как его зовут?

– Мистер Монк? Не знаю. Я уже давно дома не был.

– О? – Она поняла, что выбрала неблагоприятный момент для этого разговора.

– Очень давно. – Джонатан поднялся. – У тебя в номере кровать есть?

– Довольно узкая.

– Справимся как-нибудь.

И в эту ночь у нее хватило ума больше не ворошить прошлое.

КЛЯЙНЕ ШАЙДЕГГ, 8 ИЮЛЯ

Он поужинал поздно, в ресторане отеля, за столиком, несколько в стороне от других. Посетителей было немного.

Он был собой недоволен. Он чувствовал, что плохо провел всю процедуру с Джемаймой. Они встали рано, прогулялись по уходящим ввысь лугам, посмотрели, как кончики их туфель блестят от росы, попили кофе на террасе ее кафе, поболтали о всякой чепухе, пошутили насчет прохожих.

Потом они пожали друг другу руки, и он пошел к себе в отель. Все получилось как-то скомкано. К их связи прилипли какие-то частицы искреннего чувства. Она осталась там, в деревне, и ждала, и он был раздосадован на себя, что не избавился от нее вчистую. Теперь он знал, что не накажет ее за вероломство, но и никогда не сможет простить ей. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь кого-нибудь прощал.

Некоторые гости – ранние Айгерские Пташки – пришли к ужину в вечерних туалетах. Джонатан заметил, что половина телескопов на террасе огорожена веревками для частного – и весьма недешевого – пользования теми лицами, имена которых будут названы владельцами отеля.

Он без аппетита тыкал вилкой в тарелку. Слишком много нерешенных вопросов крутилось в голове. И Джемайма, и санкция, и почти полная уверенность, что Меллаф предупредил объект, и презренные Айгерские Пташки. Дважды он замечал, что мужчины в смокингах указывают на него своим юным хорошеньким и глупеньким спутницам. Одна дама средних лет состроила ему глазки и довольно робко посигналила ему салфеткой.

С большим чувством облегчения он услышал знакомый голос, глухо разносившийся из вестибюля по всей столовой:

– Это еще что такое, лопни мои кишки?! Какого черта вы тут блеете, что для меня нет номера?

Джонатан бросил кофе с коньяком и через весь зал прошел к стойке. Администратор, аккуратный маленький швейцарец, пытался с присущей его породе корректностью утихомирить Биг-Бена.

– Мой дорогой герр Бауман...

– Свой “дорогой герр” можете себе в жопу засунуть! Гляньте лучше еще раз в книгу – номер забронирован. Эй, старик! Прекрасно выглядишь!

Джонатан крепко пожал лапищу Бена.

– В чем дело?

– Да этот придурок что-то с моей бронью напутал. Говорит, не может найти мою телеграмму. Да ты взгляни на него – он и хрен-то свой собственный не найдет, даже с командой изыскателей.

Джонатан понял, что происходит.

– Айгерские Пташки начинают слетаться, – пояснил он.

– Ага, понятно.

– И наш общий друг прилагает все силы, чтобы оставить побольше свободных номеров, которые потом можно будет сдать по взвинченным ценам. – Джонатан повернулся к слышащему все это администратору. – Разве не так?

– Я не знал, что этот человек – ваш друг, доктор Хэмлок.

– Он – руководитель восхождения.

– О? – сказал администратор, нарочито изобразив неведение. – Кто-то собирается лезть на нашу горку?

– Прекратите.

– Может быть, герр Бауман сможет найти комнату в деревне? Там есть кафе, в которых...

– Он останется здесь.

– Боюсь, что это невозможно, господин доктор. – Администратор плотно сжал губы.

– Хорошо. – Джонатан достал бумажник. – Подготовьте мне счет.

– Но если вы съедете...

– Восхождения не будет? Правильно. И гости останутся недовольны.

Администратор прямо-таки агонизировал в сомнениях.

– Знаете, что я думаю? – сказал Джонатан. – Я думаю, будто видел, как один из ваших клерков разбирает телеграммы в кабинете. Возможно, там и телеграмма мистера Боумена. Почему бы вам не взглянуть?

Администратор уцепился за эту возможность спасти репутацию и, слегка поклонившись, покинул их.

– С остальными уже состыковался? – сказал Бен, разглядывая вестибюль с нескрываемой ревностью конкурента.

– Они еще не приехали.

– Да ну? Значит, завтра приедут. Лично я не прочь бы отдохнуть. Что-то последние пару дней копыто пошаливает. Больно много на него нагрузки пришлось, пока ты гостил.

– Как Джордж Хотфорт?

– Спокойна.

– Благодарна, что я не сдал ее властям?

– Наверное. Она не из тех, кто сразу мчится свечки ставить.

Администратор вернулся и разыграл сцену изумленной радости. Он нашел-таки телеграмму Бена, и теперь все было в порядке.

– Хочешь сразу пойти в номер? – спросил Джонатан, пока коридорные в ливреях разбирали багаж Бена.

– Нет. Отведи меня в бар и купи пива.

Они разговорились за полночь, в основном о технических сложностях Айгерванда. Два раза Бен заговаривал о Меллафе, и оба раза Джонатан заворачивал разговор обратно – об этом-де они могут поговорить и потом, может быть, после восхождения. Джонатан все больше и больше убеждался, что восхождение ему под силу. Временами он надолго забывал, в чем заключалась его истинная миссия. Но эта увлеченность была слишком дорогой роскошью, и поэтому, прежде чем отправиться спать, он вновь одолжил у Бена его переписку с альпинистами, которые должны приехать завтра.

Джонатан сидел в кровати, разложив на одеяле письма в три стопки, по одной на каждого. Все, что оставалось за пределами маленького кружка света от ночника, на время перестало для него существовать. Неторопливо прихлебывая “Лафрейг”, он пытался представить себе людей по скудным данным этой переписки.

Жан-Поль Биде. Богатый промышленник, упорным трудом превративший скромную мастерскую отца в крупнейшее во Франции производство контейнеров для аэрозолей. Женился довольно поздно и, проводя медовый месяц в Альпах, открыл для себя радости альпинизма. Опыта восхождений вне Европы у него не было, но список его побед в Альпах был очень внушительным. Большую часть своих крупнейших восхождений он совершал в сопровождении знаменитых и дорогих проводников, и в некотором смысле его можно было упрекнуть, что он “покупал” вершины.

Судя по тону его писем, написанных на “деловом английском”, Биде представлялся человеком добродушным, энергичным и здравомыслящим. Джонатан удивился, узнав, что он намеревается привезти с собой жену, чтобы та могла сама увидеть его восхождение на самую сложную вершину в Альпах.

Карл Фрейтаг. Двадцати шести лет. Единственный наследник промышленного концерна Фрейтагов, производящего химические продукты, преимущественно инсектициды и гербициды. Начал заниматься альпинизмом во время студенческих каникул, и ему не было и двадцати, когда он собрал и возглавил организацию немецких альпинистов, которая издавала весьма солидное квартальное обозрение по альпинизму. Он же был главным редактором этого обозрения. Среди писем имелся конверт с вырезками из этого обозрения, в которых описывались его восхождения (в третьем лице) и подчеркивались его способности руководителя и первопроходца.