— С чего ты взяла?

— От тебя пахнет моторным маслом и, наверное, очистителем. Да и этот «мерс» — откровенный конструктор. Кого ты пытаешься обмануть, Лёша?

— Всех, — отрезал он. — Как и ты. Выпорхнула из «Гранда» в кашемире за триста тысяч, а под ним — вчерашнее платье. И не спала ты трое суток, судя по глазам.

Она замерла. В салоне повисла тяжёлая пауза, которую она вдруг разрезала хриплым, искренним смехом.

— Один-один, автослесарь.

Она достала из сумочки пачку сигарет и массивную, тускло отсвечивающую, латунную зажигалку.

— Можно?

— В салоне не курят, — сказал он с раздражением.

— Держи. — Она протянула вперёд руку с хрустящей пятитысячной купюрой. Её горячие пальцы соскользнули с бумажки и намеренно медленно провели по его плечу, слегка впиваясь ногтями сквозь куртку и наслаждаясь его близостью. — Хватит, чтобы перекрыть запах твоего поддельного салона?

Алексей смотрел на розовую бумажку в зеркале. Внутри всё клокотало от бессильной, унизительной ярости. Больше всего на свете ему хотелось ударить по тормозам, открыть дверь и вышвырнуть её прямо в грязь на обочине. Но на панели всё ещё мигал экран телефона — приходящие сообщения от банка. Пять тысяч рублей — это ещё один день, когда его не найдут.

Он молча вырвал купюру из её пальцев, смял и запихнул в карман водительской двери.

— Окно открой шире, — процедил он сквозь зубы.

Вера удовлетворённо улыбнулась, опустила стекло почти наполовину, включила свет в салоне, достала тонкие сигареты и щёлкнула зажигалкой. Алексей бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, и его пальцы на руле мгновенно окоченели.

На тусклой латуни зажигалки, зажатой в её ухоженных пальцах, чётко проступала грубая гравировка: четыре буквы «П. М. М. Л.» и силуэт поршня. Те самые буквы и тот силуэт. Его отец лично выточил их из куска старого кардана в далёком девяносто шестом. Вещь, которую старик всегда носил при себе, пока однажды не перестал. Алексей тогда не придал этому значения. А год назад он потерял связь с отцом, словно того и не было.

В горле Алексея встал тугой, горький ком. В голове зашумела ярость: «Эта тварь... Откуда у неё зажигалка отца?»

Впереди трассу затягивал плотный, молочный туман. В боковом зеркале, метрах в двухстах позади, зажёгся дуэт мутных, жёлтых фар. Алексей присмотрелся. Они шли за ними уже четвёртый перекрёсток. Не отставали, но и не пытались обогнать. Держали дистанцию слишком ровно, слишком профессионально.

Она не просто сбегала из отеля. Она спасала свою шкуру. И у неё в руках была вещь его исчезнувшего отца.

Алексей резко, без поворотника перестроился в левый ряд и убрал ногу с педали газа. Преследователь позади повторил манёвр с задержкой в долю секунды — плавно, без суеты. Алексей вернулся в правый ряд и ускорился. Жёлтые фары позади синхронно сместились вслед за ним, сохраняя идеальную дистанцию. Вера тоже заметила это. Она нервно обернулась, всматриваясь в пелену дождя за задним стеклом, и судорожно сжала ремешок своей дорогой сумки.

Алексей одним щелчком выключил освещение, погрузив машину в кромешную тьму, и, сбавив скорость, резко заложил руль вправо. «Мерседес» тяжело кренился, уходя с трассы на разбитую грунтовку, ведущую вглубь леса. В багажнике снова глухо загрохотал баллонный ключ. Вера вскрикнула, судорожно хватаясь за дверную ручку и не выронив сигареты. Фары сзади качнулись и нырнули следом за ними под своды тёмных деревьев.

— Ты с ума сошёл?! Куда мы едем?! — в её голосе впервые прорезался неподдельный, вибрирующий страх.

— Рассказывай, — бросил Алексей. Его голос потерял всякую вежливость, став жёстким и холодным, как металл кузова. — Только без своих дешёвых понтов. Мы в лесу, я за рулём, деваться тебе некуда.

Он поймал в зеркале её испуганный, растерянный взгляд и добавил, вколачивая каждое слово:

— Ты всегда несёшь за собой проблемы, от которых сбегают не все? Говори, кто за нами увязался?

Вера глубоко затянулась. Красный огонёк сигареты дрогнул в темноте салона, на секунду осветив её лихорадочный взгляд. Она не ответила. Просто молчала, глядя в окно, где проносились тёмные стволы деревьев. Двигатель ревел, словно вместе с Алексеем ждал ответа на вопрос.

Затем она тихо, почти без интонации произнесла:

— А ведь смешно. Я не боюсь, что они нас догонят. Иначе всё это было зря. Весь этот грёбаный опыт сильной женщины, — она снова затянула в лёгкие дым, и тлеющая сигарета высветила её горькую усмешку. — Это началось с него, с Виктора. Так его звали, — тихо продолжила она, стряхивая пепел прямо на кожаное сиденье. — Когда он умер, на похороны пришли двенадцать его любовниц. Я была тринадцатой. И единственной, кто не проронил ни слезы.

Алексей молчал, ведя машину по скользкой колее. Он интуитивно чувствовал: сейчас нужно её выслушать, иначе он не узнает ничего. Преследователи стали немного отставать, явно сбавляя на поворотах в темноте. Алексей же знал эту дорогу очень хорошо.

— С тех пор мужчины для меня стали... Развлечением, — продолжила она, и в её голосе послышался надлом. — Сейчас есть Макс. Ему двадцать три. Я купила ему эту жизнь, купила машину. Он искренне считает, что это любовь. А вчера я залезла в его телефон и нашла там снимки какой-то двадцатилетней шлюхи. Знаешь, что я сделала?

— Что?

— Ничего. Просто переслала их себе. Он никуда не уйдёт. Он мой, я за него заплатила. — Она снова затянулась, и сигарета высветила её кривую горькую усмешку. — Меня бесит не то, что он трахает кого-то ещё. Меня бесит, что он делает это в машине, которую купила я. Это моя территория. Моё пространство. Понимаешь? Как эта зажигалка. Когда-то она принадлежала кому-то, но теперь она моя. Я не выношу, когда трогают мои вещи. Даже если раньше они были чужими.

Алексей почувствовал пугающую близость к Вере: она такой же загнанный зверь, зажатый в тиски собственных иллюзий контроля.

— И как этот твой Макс? В постели хорош? — спросил он с грубой, мужской издёвкой.

Вера тихо хмыкнула, и этот звук прозвучал на удивление интимно в тесном пространстве летящего сквозь тьму автомобиля.

— Он старается. Правда. Но я кончить с ним не могу. Уже полгода. Приходится имитировать. Пожалуй, это единственное, в чём я ему вру.

Она замолчала. И в этой тишине, разрываемой рёвом дизеля и шорохом дождя по стёклам, правды было больше, чем во всех её предыдущих словах. Алексей кожей почувствовал, как изменился воздух в машине. Теперь он не просто извозчик, отрабатывающий долг. Он стал соучастником обнажения этой роскошной женщины. Обнажения её тайн и чувств.

— Виктор научил меня быть красивой, дорогой вещью, — глухо произнесла она. — А Макс... Макс — заставляет меня чувствовать себя вещью, которая отчаянно пытается казаться живой. И у меня ни черта не получается.

Она повернулась на сиденье, лицом к его затылку. В полной темноте салона её силуэт казался почти призрачным, но её голос вибрировал от напряжения.

— И зачем всё это? Зачем я бегу, если впереди всё равно нет финиша, Лёша?

Фары сзади внезапно качнулись вверх и резко приблизились, сокращая дистанцию до минимума, словно шли на таран. Адреналин ударил в глаза. Дорога прямая, поворот не скоро, и Алексей выжал педаль до отказа.

— Может, потому что ты дура, — жёстко ответил Алексей. — И слишком много на себя взяла? Думаешь, что всё контролируешь, но кто-то прямо сейчас едет сзади и расскажет тебе, кто ты на самом деле. Да и мне заодно!

Он кинул быстрый взгляд в боковое зеркало. Вера обернулась. Позади, сквозь клубы тумана и поднятую колёсами грязь, неотвратимо следовали два зловещих жёлтых глаза.

— Они ведут нас от самого «Гранда». Явно они не собираются отставать.

Вера медленно выпустила струю дыма. Её лицо в полумраке мгновенно осунулось, растеряв весь пафос. Но на этот раз маска высокомерия не вернулась — её сменил чистый, первобытный азарт, разделённый пополам с ужасом.

— Тогда жми на газ, Лёша, — прошептала она, подаваясь ещё ближе к его плечу. — Я не хочу останавливаться.