Алексей вдавил педаль акселератора со звериной силой, почти пробивая пол. Дизель ревел, и тяжёлый «Мерседес» нёсся вперёд, рассекая туманную завесу. На мгновение ему показалось, что на заднем сиденье сидит не случайная капризная пассажирка, а сама его судьба — порочная, ускользающая, пахнущая пеплом, дорогим парфюмом, которая с ухмылкой держит в руках разгадку его прошлого. Он вспомнил отца: его тяжёлые, вечно испачканные мазутом руки, мозолистые пальцы и ту самую зажигалку. Как она оказалась у этой женщины? И почему именно сейчас их дороги пересеклись на этом глухом ночном шоссе? И почему на багажнике его автомобиля красуется эмблема, которая явно обманывает о реальной мощности его автомобиля, и он не может уйти от преследователей?

Он мельком глянул в зеркало. Вера сидела, откинувшись на спинку, но её пальцы по-прежнему судорожно сжимали латунный корпус зажигалки. Она больше не казалась ему чужой и далёкой. В ней жила та же внутренняя поломка, тот же надрыв, что и в нём самом. Они оба были похожи на этот фальшивый «Mercedes»: их перебирали слишком много раз, детали давно были не родными, но они всё ещё продолжали нестись вперёд на пределе возможностей.

Фары преследователей давили, опаляя зеркала своим светом. Алексей сильнее перехватил бьющий по рукам руль и выжимал из старого мотора всё, что осталось. Он вёз не просто испуганную женщину — она знала его отца. И эта связь была для него важной. Он вытащит её, но она расскажет ему всё, что он потребует.

Глава 2. Послушные вещи.

Туман за лобовым стеклом сгустился до состояния сырого, полужидкого киселя. Лесной проспект сузился, прижатый к обочине глухой стеной сосен, и Алексей неохотно сбросил скорость — улететь в глубокий кювет на неосвещённом повороте в его планы не входило. Автомобиль в зеркале заднего вида не отставал, но и остаться за обочиной поворота явно не желал, он продолжал искусно держать короткую дистанцию, а порою становился ближе, словно туман придавал ему уверенности.

Адреналин бил в голову и высекал ясность сознания. Алексей не стал расспрашивать о том, кто сидит у них на хвосте. Он интуитивно понимал — Вера либо сама не знает имени, либо не скажет его сейчас. Он решил разорвать другую, более глубокую рану.

— Этот твой спонсор... Виктор. При чём он здесь? Почему ты вспомнила именно про него?

Она сидела на заднем сиденье, закинув ногу на ногу. Шёлк платья шелестел по гладкой коже при каждом движении кузова. Вера смотрела в окно, хотя там, за холодным триплексом, не было ничего, кроме серого удушливого марева. Старую латунную зажигалку она по-прежнему сжимала в ладони.

— Он был первым, кто показал мне, как устроен этот мир, — её голос прозвучал на удивление ровно. — До него я была провинциальной дурочкой с юрфака, которая верила в справедливость. После — женщиной, которая до копейки знает всему цену. Включая собственную.

Алексей молчал, мягко дозируя усилие на педали газа. Он почувствовал эту тонкую грань у Веры между желанием выговориться и желанием закрыться перед собеседником навсегда. Страх перед преследователем потребовал от Веры выхода всех эмоций и неожиданно сыграл на стороне Алексея.

— Мне едва исполнилось девятнадцать, — продолжила она, и огонёк её сигареты снова вспыхнул, выхватив из темноты острые скулы. — Он был старше меня более чем на двадцать лет. Точнее, я и не хотела знать. Основатель крупной юридической «конторы» в Москве, где я за копейки перебирала архивные папки. Знаешь, как это выглядит изнутри?

— Знаю, — коротко бросил он, пропустив выбоину, и шум от удара по кузову хлёстко проскользнул по салону. — Одни вкалывают до кровавых мозолей, другие ставят подписи на готовом и забирают кассу.

На губах Веры отразилась грустная, почти нежная усмешка.

— Именно. И я очень быстро захотела стать той, кто подписывает. Виктор — это заметил. Он вообще обладал редким талантом: моментально находить в людях гнильцу или амбиции. Он сказал, что у меня редкий дар. Дар быть вещью, которую хочется купить с первого взгляда.

Она сделала затяжку, на мгновение задержав дыхание, и медленно выпустила дым сквозь зубы.

— Тогда, когда мне было почти девятнадцать, я была глупой и приняла это за самый изысканный комплимент в моей жизни, — тихо произнесла Вера, прикусив нижнюю губу, медленно погружаясь в холодную глубину воспоминаний.

— В девятнадцать лет мир вообще казался проще — особенно когда смотришь на него сквозь панорамные стёкла огромного кабинета на тридцатом этаже, где пахло кофе, дорогой кожей и дорогим парфюмом.

В глазах Веры вспыхнула память, словно кадры из фильма.

***Воспоминания Веры.***

Кабинет Виктора всегда казался Вере залом какого-то закрытого музея. Массивный стол из тёмного красного дерева, глубокий диван цвета бычьей крови. За стеклом горела сытая, недосягаемая, вечерняя Москва, рассыпая миллиарды неоновых огней. В родном провинциальном городке Веры юристы ютились в душных помещениях с запахом дешёвого чая и старой бумаги. Здесь же пахло властью.

В тот день Виктор ждал её, откинувшись на спинку глубокого кресла. На нём был безупречный серый костюм-тройка, но галстук уже лежал на столе, а верхняя пуговица дорогой сорочки была небрежно расстёгнута. На его широком запястье тускло поблёскивали тяжёлые золотые часы со сломанным замком на браслете. Часы то и дело сползали на самую ладонь, и он машинально, раздражённым жёстким движением встряхивал рукой, возвращая их на место. Вера вошла в его кабинет.

— Присаживайся, — произнёс он, не вставая.

Она робко опустилась на край кожаного дивана. Короткая юбка тут же предательски поползла вверх по нежным бёдрам молодой девушки. Она поспешно одёрнула её вниз, но Виктор успел перехватить этот жест. В углу его губ затаилась тонкая, оценивающая улыбка.

— Знаешь, Вера, руководитель практики говорит, ты пашешь за троих стажёров. Уходишь последней... Зачем тебе это, Вера?

— Я хочу закрепиться здесь, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужно это место, я готова на всё ради него.

— Место? Тебе нужно твоё место? — Виктор иронично приподнял густую бровь. — Или тебе нужна жизнь, которую это место способно тебе дать?

— И то, и другое.

Он медленно поднялся и подошёл к панорамному окну, заложив руки в карманы брюк. На фоне вечерней Москвы его массивный силуэт казался Вере монументальным.

— Знаешь, Вера, ты напоминаешь мне одну женщину. Не старайся даже угадать кого, она жила в прошлом веке. Но она считала, что мужчины — лишь материал для её ума. Понимаешь, Вера?

Холодным потом по спине Веры пробежало предостерегающее смущение, но она ответила, отведя свой взгляд на пол.

— О таком я не слышала, но к чему вы решили мне рассказать про неё?

— Ты пойдёшь дальше. Ты будешь материалом для их кошельков.

Когда он повернулся обратно, его взгляд изменился. Так опытный антиквар смотрит на редкую, доставшуюся ему за бесценок, драгоценную брошь — прикидывая её подлинность и истинную ценность.

— Настоящая роскошь — это когда вещь выглядит значительно дороже, чем ты за неё отдал, — негромко произнёс он, сокращая расстояние между ними. — Ты очень красивая, Вера. Но сама по себе красота на этом рынке — это бросовый товар. Красоту нужно уметь упаковать, — продолжил он, расположившись рядом с Верой на кожаном диване и проведя своей ладонью по краю юбки, которую Вера так и не опустила ниже. — Красоту нужно уметь продать, — он выждал паузу, предвкушая её ответ. — Ты это умеешь?

— Я быстро учусь, — произнесла она, желая придать словам уверенности, но прозвучало смущённо и тихо.

— Тогда учись прямо сейчас.

Он обнял её и провёл своими губами по нежной шее. По её коже пробежали мурашки. Дорогой парфюм с тяжёлыми нотами выдержанного коньяка и влажной древесины заполнил всё пространство вокруг неё, мешая дышать. Виктор встал, протянул руку и жёстко взял её за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Пальцы у него были сухими, холодными.