Но главная нагрузка легла на Солнечный, потому что только там не было утверждённого плана по выпуску, и можно было собрать вообще что угодно. А тут подоспел приказ о переводе ОКБ — 2, ОКБ — 3 и ОКБ 134 в Солнечный, вместе с производственной базой. Строители ещё не успели уехать, так что по паре цехов и производственных корпусов построили на одном дыхании, а квартир в городе было с большим запасом.
Летом 1962 весь клубок заводов и Конструкторских бюро, подчинённых Артузову, стал называться Министерством точного машиностроения, Артузов естественно стал министром, а Мечников первым заместителем, но тоже в ранге министра СССР. Занимался он преимущественно вопросами развития всего комплекса, и ползучей экспансией в другие сферы производства, потому как хотел в итоге преобразовать своё министерство в корпорацию нового типа вроде корейских чеболей которая будет заниматься всем что выгодно, плюс всё то, чем озаботит правительство. И в рамках этой программы построил и запустил маленький цех по производству высокочистых полупроводниковых диодов, и выпрямительных мостов. Далее, перешёл на пусковые тиристоры и вообще на сложные полупроводники, но только высокой мощности и быстродействия, для всякой силовой электроники.
Завод номер пять Минточмаша, постепенно отжал все заказы на силовую электронику и электротехнику у десятка предприятий для которых выпуск полупроводников был попутной продукцией. Да и не мог не отжать так как параметры приборов Пятого Завода всегда точно укладывались в ГОСТ, и были настолько высокого качества, что маркировались госприёмкой, как разрешённые к использованию в военной технике.
Весь секрет был в помещении, куда можно было попасть только раздевшись догола, приняв душ, и одевшись в специальный защитный костюм. Ну и конечно воздушные фильтры, не пропускавшие ничего кроме воздуха, полы залитые полимерной смолой, и многое другое. Плюс, конечно же, самые передовые технологии очистки металлов, которыми поделилась Академия Красной Звезды.
Собрав в одном месте все наработки по полупроводникам, Александр плавно перешёл к дискретным элементам высокой частоты, которых в СССР тоже не хватало, и тонкоплёночным сборкам — что-то вроде микросхем, но с гораздо меньшим количеством элементов и в более крупных корпусах.
Дело дошло до жалоб директоров других заводов, что их продукцию перестают брать.
Заслушивали жалобщиков на коллегии Совмина, где директора договорились до того, что нужно запретить Минточмашу заниматься полупроводниками.
— Я правильно вас понял, что вы предлагаете лишить военную промышленность качественных элементов, в угоду вашим бракованным деталям? — Булганин, обычно спокойный, вызверился так, что от него шарахнулись даже заместители. — Но постояв, успокоился, сел и тут же продиктовал приказ об увольнении всех трёх директоров, назначении на их место главных инженеров, и требовании к главным инженерам строго соблюдать ГОСТ.
— А иначе, пусть себе тоже шьют лагерную робу.
— Тоже? — Удивился Рокоссовский.
— Ну, этих — то сейчас под комплексную проверку, — Булганин кивнул на посеревших директоров. — а найдут на них сто процентов. Долго мы закрывали глаза на их художества. Ну как же. Незаменимые работники. Без электроники никуда. — Произнёс он странным голосом явно кого-то пародируя.
Так Минэлектронмаш, был фактически разогнан, а его производства передали Минточмашу.
Теперь у Артузова было целых семь заместителей по всем направлениям работ, и только один первый зам, который точно знал в какую сторону двигать эту махину.
Ещё одним проектом который двинул Александр был завод и конструкторское бюро занимавшееся звуковой техникой. Бытовой и профессиональной. Сказать, что в этой области был провал было нельзя, но общее качество техники в СССР было довольно низким. И потому что магнитофоны делались на убитом оборудовании, и потому что плёнка весьма низкого качества и ещё по сотне других причин. Александр смог сманить в КБ пятерых фанатов — самодельщиков, найдя их через журнал Радио. Пригласив их на экскурсию в Солнечный, Александр сразу повёз их в новый многоэтажный дом, где показал типовую трёхкомнатную квартиру, и бросил на стол пять ключей.
Не избалованные жизнью, и многократно битые мужики, так посмотрели на Александра, что тот на мгновение почувствовал себя искусителем.
Собственно, эти пятеро и стали ядром нового производственного центра «Волга».
Усилители, колонки, магнитофон второго, и первого класса, а затем бытовой магнитофон высшего класса и студийный магнитофон, с цифровым управлением двигателем, проигрыватель грампластинок, и другая аудиотехника с логотипом в виде ладьи на волне и надписи «Волга» сначала захватила рынок в СССР, порождая очереди и скандалы, а после выставки в Женеве, стала уходить почти полностью на экспорт. Но уже поспевал завод второй очереди, так что родная страна тоже не осталась без звука высокого класса.
Таких вот сторонних проектов у Мечникова было много. Но особой любовью пользовалась лаборатория где три молодых инженера пытались сделать светодиод. Штука вроде простая и по своему физическому принципу давно известная. Но дьявол как всегда сидел в деталях, и вот эти детали группа молодых оболтуса постепенно грызла. А заведующим лабораторией был сам Олег Лосев[29], который успешно пережил все случайности войны, и тихо преподавал в Тульском университете радиофизику.
В большом восьмиэтажном корпусе, где располагались лаборатории и конструкторские бюро, у Александра была собственная лаборатория, за тяжёлой стальной дверью, закрытой на сложный электронный ключ. И там было то, что он пока не хотел показывать никому. Пара колец из серого металла, в разных углах помещения, окружённых проводами и приборами, при включении мгновенно перемещала любой предмет из одного кольца в другое.
Американцы активировали свою защиту от снарядов высоковольтным высокочастотным импульсом и в результате получали мгновенное разрушение вещества попавшего в зону действия защиты. В поверхность металла ударял не сжатый внутренними силами кусок металла, а облако из молекул. Да оно постепенно повреждало поверхность защиты, но делало это довольно долго. Тоже хорошая штука, которую Александр уже приспособил для уничтожения мусора в городе. Мусорный конвертер Тартар, превращал любое вещество в молекулярное облако и на выходе конвертера была тончайшая пыль из смеси молекул, которую охотно брали химики на переработку и использование. Александр даже попробовал так разлагать воду на кислород и водород, но получалось энергетически невыгодно. Зато переброска вещества работала на отлично.
На эффект телепортации Александр набрёл случайно. Перебирая разные варианты активации эффекта разрушения межмолекулярных связей, он случайно попробовал электронную пушку от кинескопа, и был немало удивлён, когда пластина не разрушила образец, а вытолкнула его обратно, правда искорёженным куском. Так и появилось сначала десяток электронно-лучевых пушек, а после — кольцо, и второе кольцо, которое было строго синхронизировано с первым по частотам излучения электронов.
Но что-то живое, телепорт наотрез отказывался перемещать. Пара мышей, и рыбка в стакане, переместились вполне успешно не считая того, что мыши пришли в конечный пункт недвижимыми, а рыбка ещё шевелилась, но уже медленно всплывала брюхом кверху.
Александру уже было ясно, что партизанщину пора кончать, и нужно передавать всю тему серьёзным исследователям, но вот кому? И как это сделать? Не придёшь же, к тому же Алферову и не скажешь: «У меня тут телепорт что-то плохо работает. Не посмотрите?»
Мечников негромко рассмеялся, представив себе эту картину, и академика, который кивает в ответ.
— Да, вон в угол поставьте, через пару дней просмотрю что можно сделать.
Конечно можно было бы притащить в лабораторию Лаврентия Павловича, или даже Сталина, но люди действительно были заняты под самое «немогу», и дёргать их не хотелось.