Annotation

У вас бывало когда-нибудь, чтобы лучший друг после ссоры пропадал в пещерах без следа?

У Паши вот не бывало, пока Валя не исчез. Но главное, чего он не знает: Валя жив (вроде как). Только заперт в шумерском загробном мире на правах жертвы, подумаешь, а ещё связан с последним человеком, с которым разговаривал: с Пашей.

Это русреал, магический реализм, Ангст с большой буквы и фолк-хоррор, в котором дружба при желании может победить смерть, а человеческая поддержка, как и в реальности, спасает и лечит.

tw: тяжёлые психоэмоциональные и физические состояния, кровь, травмы, самодеструктивные мысли и поведение, депрессия.

Йохевед Дабакарова

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: 1. Голос из прекрасного далёка

2. Потерян и не найден

3. Лес без ветра

4. Аллилуйя

5. Перевод перевода перевода

6. Каждый день

7. Бейся, сердце, время биться

Конец ознакомительного фрагмента.

Йохевед Дабакарова

Шумеры зовут домой

Пролог

Человек отходил все дороги,

отпел свою песню,

А затем человек был отпет.

Но я жду на пороге, меня покрыла плесень.

Но я жду на пороге

В надежде ещё раз сказать: «Привет».

Дарья Виардо – «Возвращайся домой»

– Я тебе рассказывал про Инанну, которая Иштар? – спросил Валя. Паша сполз ещё ниже по столу.

Электричества не было уже два часа, и восстанавливать его в ближайшее время никто не собирался. Валя стоял на стуле и искал на верхних полках свечи. К темноте они толком не подготовились: теперь Паша держал в вытянутой руке телефон с фонариком, чтобы Валя не свалился, и сокрушался, что они не могут поиграть в «Майнкрафт».

Валя на стуле привстал на цыпочки – всё-таки, он был мелким даже по меркам своих двенадцати лет.

– Ну давай, – сдался Паша.

Валя нашёл свечку. Одна – есть.

– Жила-была Иштар-Инанна, самая крутая богиня Месопотамского пантеона…

Паша что-то заворчал в сгиб локтя. Они не так часто оставались у Вали с ночёвкой – время хотелось использовать как-то эффективнее, чем за поиском воска.

Вторая – есть.

– Иштар это как бы богиня-Жизнь. И у неё была сестра-Смерть, Эрешкигаль… Это значит «Великая подземная госпожа». Круто?

– Ну… круто.

Валя слез со стула, передвинул его немного вбок и влез обратно.

– Иштар решила спуститься в подземное царство, чтобы… ну, вроде как забрать у сестры власть. Так вот, она спускается, проходит через всякие ворота и говорит Эрешкигаль: так-то так-то, дорогая сестра, вот я к тебе в гости… О, спички.

Паша поднял голову, а Валя спрыгнул на пол и чиркнул по коробку, расставив свечи на столе. С тёплым, настоящим светом атмосфера сразу стала другой. Они затихли ненадолго, глядя, как огонь обнимает фитильки. Паша выключил фонарик.

– Ладно… две штуки – это как-то траурно, – сказал Валя и снова полез на стул. – Так вот… Эрешкигаль ей не поверила.

Паша что-то промычал, чтобы показать, что слушает. При свечах он стал собраннее.

– Там дальше довольно кровавая сцена... Если в двух словах, то Эрешкигаль её убила и повесила на крюк, – продолжил Валя.

– М-м-м, семейные узы.

– Я тоже удивился! Но Иштар же Жизнь, помнишь? Пока она была в подземном царстве, на земле всё остановилось. Ничего не росло, женщины не могли родить, вообще полная жесть…

Паша опустил подбородок на скрещенные на столе руки.

– Там ещё был бог мудрости, Энки, – сказал Валя. – Он на это всё посмотрел, сделал из глины человечков и отправил их спасать Иштар.

– И?

– И они её спасли.

– Потрясающе, – Паша закатил глаза. – В чём подвох?

– В том, что ты не можешь выйти из царства мёртвых, не оставив никого вместо себя. «Голова за голову»... Я третью нашёл, лови.

Паша поймал свечу, зажёг её от уже горящей и поставил на подоконник. Кухня постепенно становилась светлее.

– Иштар пошла по миру с кучей демонов за спиной. Она искала кого-то, кто умрёт вместо неё. Приходила к своим друзьям, а они ей говорили: нет, ты чего, мы ещё жить хотим… И она их не трогала. А потом пришла к своему мужу, Думузи…

– Даже так.

– Ага. Она к нему пришла, а у него не траур, а пир. Она умерла, а он веселится. Понимаешь?

– Такое себе.

– Она тоже так подумала. Поэтому и отдала его нафиг демонам, и он остался в царстве мёртвых вместо неё.

Паша выдохнул смешок.

– Прикол. Это конец?

Валя расплылся в улыбке.

– Не-а. Можно сказать, только начало.

Он передал Паше ещё одну свечу, и тот, запалив фитиль, оставил её у себя в руках.

– Иштар его пожалела, и они начали меняться местами: полгода на полгода. Пока она на земле – лето, а когда Думузи возвращается, начинается зима. Это календарный миф.

– У греков тоже что-то такое было.

– Ага. С Персефоной.

Паша вздохнул. Валя обернулся через плечо и увидел, что он греет руки у огонька.

– У меня с тобой иногда ощущение, что я на уроке, только учителю не всё равно на предмет.

– Вау! Вот это комплимент…

У Вали все руки стали чёрными от пыли. Он достал тряпку, смочил её в воде и решил заодно заняться этой проблемой.

– Хочешь, я тебе вообще мозг сломаю? – спросил он.

– Давай. Жги.

– Я читал, что этот миф вообще нельзя вот так воспринимать, – сказал Валя. – Потому что его изначально поняли неправильно.

– Ну давай с начала, – сказал Паша. Улыбка полезла на лицо сама собой, настолько была заразительной.

Валя светился.

– Брак с божеством делает человека не совсем человеком. Есть такая штука, называется Ме. Это энергия, которая во всём есть. Они поженились – и Иштар стала чуть-чуть человеком, а Думузи – чуть-чуть богом, потому что их Ме смешались. Понимаешь?

Тряпку он промыл и выжал. Паша притих.

– Думузи пировал не потому что она умерла, а потому что почувствовал, что она вернулась, – сказал Валя. – А она отдала его в подземный мир не чтобы от него избавиться, а потому что знала, что он сможет оттуда выйти. Поэтому шумеры и аккадцы пытались заключить брак с Иштар – не буквально, конечно, это церемония такая… Потому что тогда у них тоже будет шанс. И… ой, смотри!

Он бросил тряпку в раковину, спрыгнул вниз и показал Паше плоскую длинную коробку: бенгальские огни.

– Знаешь, от чего у меня мурашки каждый раз? – спросил он.

– От чего?

Валя достал одну палочку.

– У нас до сих пор есть и лето, и зима, – сказал он. – Тысячи лет прошли… а они ещё меняются.

Подожжённый бенгальский огонь рассыпался в воздухе ворохом искр – карманным костром для карманных шашлыков и картошки в фольге. Искры отражались в окне, стеклянной двери духовки и Пашиных очках.

– Красиво, – тихо сказал Паша.

Мурашки, мурашки, мурашки.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: 1. Голос из прекрасного далёка

Шестнадцатилетний Валя краем глаза наблюдал за тем, как Паша рисует в блокноте. На листе под его карандашом между идеальными линиями перспективы проявлялась внутрянка везущего их в горы автобуса.

– Сколько раз ты уже там был? – спросил Паша.

Валя закусил язык.

Недовольства остальных ребят он не разделял, но понимал: мало кому хочется ехать в музей вместо аквапарка; тем более, Сафин у всех и так уже в печёнках сидит. Школа имени Сафина, сквер имени Сафина, улица и трамвайная остановка тоже имени Сафина. Чтобы было хоть какое-то разнообразие, автовокзал назвали в честь Константина Ильича. Это тот же Сафин, только по имени-отчеству. Если бы Подгорск однажды переименовали в Сафинск, никто бы не удивился. Так ощущается жизнь в городе, в котором за всю историю родился только один известный человек: как будто у всего – даже у тебя – его тень.