И камни ломаются. Потому что это не кремень – это известняк.

Валя уже не мог контролировать своё тело. Он дышал слишком глубоко и слишком быстро, и каждый вдох бил его в голову. Только что воздуха не хватало – теперь его стало слишком много.

Известняк. Это из него сыплется песок?

Если он не успокоится, то ночью замёрзнет до смерти, или его загрызёт медведь или волк, или спасатели… его не найдут.

Но их здесь и так не будет.

И эта мысль неожиданно остудила ему голову. Никто не придёт. Никто ему не поможет.

Теперь можно полагаться только на себя.

Что он знает про известняк?

Он в Пашиной комнате – Паша на кровати, а Валя лежит на полу на плюшевом динозавре. У него в руках учебник, а Паша пишет под диктовку. В тетрадь. В клетку. Синей ручкой с космонавтами. Как давно это было, классе в пятом? В шестом?

Они пишут реферат, Пашина мама работает и не пускает их за компьютер, а своего ни у кого из них пока нет, и маленький Валя читает маленькому Паше учебник. Разновидности горных пород. Ты записываешь? Да записываю, читай быстрее. Особенности горных пород. Валь, я сейчас засну. Да не мешай! Известняк. Известняка ещё не хватало. Паш! На что мы тратим жизнь…

Иногда в известняке образуется кремень или кремнезём.

И что это значит?

Не знаю. Ты пиши, не отвлекайся.

Валя схватил первый попавшийся камень и стукнул им о валун. У него откололся только край, и мелкая крошка посыпалась Вале в ладони. Ни во второй, ни в третий раз разбить его не удалось. Камень становился меньше просто потому, что стирался в пыль.

И в сердцевине у него ничего не оказалось.

Валя судорожно огляделся. Стало так темно, что камни, выглядывающие из-за кустов, показались ему чьими-то слепыми глазами. Он не найдёт здесь ничего достаточно плотного. Они все были одинаковыми.

Да и разве он сможет высечь искру?

Вдалеке кто-то закричал. Валя тут же подпрыгнул и развернулся – пульс заходился в истерике.

Это же не человек, да? А если не человек… то кто?

Валя нашарил рядом с собой ветку. Хотел найти две палки, чтобы разжечь огонь трением, но в такой темноте скорее спалит весь лес, чем умудрится оживить костёр, – и это только при условии, что поджечь ему что-то всё-таки удастся.

Ветка была длинной, тонкой, сухой и несуразной. При желании – и очень богатом воображении – могла, наверное, сойти за копьё. Валя молился, чтобы проверять это не пришлось.

Зато у него был готов лапник. И при удачном всплеске адреналина, – а Валя был уверен, что ситуация его ему обеспечит, – он сможет влезть на дерево.

Днём ему показалось, что в лесу совсем никого нет. Даже термитов.

Может, они просто выходят по ночам.

Мёртвой хваткой сжимая ветку – что в его ситуации звучало как анекдот, но ему вот что-то было не до смеха, – Валя забился на груду лапника, прижался спиной к стволу и затих. Если он не будет шуметь и шевелиться, может быть, его никто и не заметит.

Темнота опустилась окончательно, плотная, как в египетской казни. Всё, что осталось у Вали: один несчастный сланец, лапник, ветка в руке и песок в волосах.

И ещё звуки дыхания. Единственное, что прерывало тишину. Даже ветра не было. Что это за лес – без ветра?

Он просидел так несколько минут, но ничего не изменилось.

Это будет очень долгая ночь.

4. Аллилуйя

Когда Паша спустился в гостиную, торт стал меньше на два куска. Мама вытерла руки салфеткой, накинула ветровку и не прощаясь вышла на улицу: заниматься садом камней.

Катя откашлялась. Она смотрела на него, как на привидение. Ага. Приведение с красными глазами и опухшим лицом.

– Паш… ты держишься? – тихо спросила она.

В школе его гораздо чаще называли по фамилии. Имя не было редкостью, но почему-то всё равно звучало непривычно. У фамилии была дистанция, с ней было проще: Цаплин и Цапля спокойно прижились у парней и даже части девочек. А вот сокращения – нет.

От «Павлика» пахло предательством и коммунизмом. От «Павлуши» – мёртвыми императорами и табакерками. А Пашей… его мало кто звал Пашей.

– Паш? – повторила Катя.

Он моргнул.

– Да, я в норме. Будешь кофе?

Спустя полчаса к кофе он так и не притронулся. Чтобы спастись от неловкой тишины, предложил включить телевизор, и теперь его монотонное бормотание и отблески ярких кадров на стенах вызывали у Паши тошноту и головную боль.

Катя вдруг сказала:

– Родительский комитет с ума сходит. Клару Максимовну, может быть, уволят.

Паша взял чашку и взбаламутил на её дне кофейную гущу. Жаль, что он не умеет на ней гадать.

– Это если не посадят, – сказал он и сам же поморщился, так это прозвучало цинично.

Взглянув на часы, он снова ощутил тяжёлую лапу у себя на груди: после Валиной пропажи прошли первые сутки.

Катя проследила за его взглядом.

– Всё будет зависеть от… исхода, – сказала она.

– Что значит «от исхода»?

Катя покраснела и отвела глаза.

– Я не это хотела… Ты же знаешь.

Паша сжал зубы до боли и отвернулся в сторону телевизора. Сконцентрироваться на экране удалось не сразу, а потом… ему потребовалась пара секунд, чтобы понять, что происходит.

– Прибавь звук! – неожиданно громко даже для самого себя выпалил Паша.

Катя чуть не уронила пульт, но просьбу выполнила.

– Мы находимся в национальном парке «Таганай», в считанных минутах езды от Подгорска, который не далее как вчера сотрясла страшная трагедия: шестнадцатилетний Валя Куров приехал со школой на экскурсию и заблудился в горных пещерах, – вещала из телевизора девушка с микрофоном регионального канала.

Они оба прильнули к экрану, и Паша с жестокой ясностью, словно его окатили водой вместе с ледяной коркой, ощутил: это всё взаправду. Можно сколько угодно читать новости в Интернете, можно даже побывать на месте событий самому, но жизнь выглядит совсем другой, когда видишь её в телевизоре.

– Мы попытались взять интервью у отца мальчика, Дмитрия Курова…

На экране появился Валин папа. Паша на мгновение оторопел: он даже не помнил, когда видел его последний раз, и зрение словно его обмануло – так они были похожи.

Валин папа – с такими же, как у Вали, тёмными волосами и глазами цвета неба – посмотрел в камеру с видом человека, который не может поверить в чужую наглость. В следующее мгновение он уже уходил. Микрофон метнулся за ним вместе с оператором, его попытались задержать, но он, не оборачиваясь и не замедляя хода, показал им средний палец. Цензоры замазали его на монтаже.

– …но, к сожалению, он отказался общаться с прессой.

Кадр снова переключился на ведущую.

– Поиски Вали продолжаются. А с вами была…

Паше отчаянно захотелось выключить телевизор – только пульт был у Кати, а сдвинуться с места он по какой-то невнятной причине не мог.

– Она даже ничего не сказала про поисковую группу, – заметила Катя. – А там уже третий поток.

Паша кивнул и закрыл глаза, когда началась реклама.

***

Когда воздух вокруг начал светлеть, Валя подумал: «Утро», и сам себе не поверил. Но небо посветлело. Верхушки сосен стали едва заметно на его фоне различимы.

У Вали сильно, но странно болели пальцы. То ли затекли, то ли не затекли. А вот ноги затекли точно – и спина тоже. Как только он смог рассмотреть ближайшие предметы и убедиться, что никто не пялится на него из-за них в темноте, то встал и начал, кряхтя, разминаться. Каждое движение разливалось по телу райским наслаждением. Вот что это такое – а не баунти.

Следующее, что он обнаружил: даже после вечера паники и бессонной ночи на стоге игл он всё равно не хотел есть. И пить. Это стресс так сказывается?

Умереть от обезвоживания было бы очень глупо и обидно, но никаких источников воды поблизости он не заметил, так что эта опасность становилась пугающе реальной.