Как же они всё-таки летают без приборов-то?..
Потом он понял, что уже довольно долго разглядывает пристально чёрный блестящий шлем, лежащий перед лобовым стеклом. Шлем соединялся плетёным шлангом с тем горбом, который разделял пилотские места. Может быть, приборы выведены в шлем – проекция на стекло или ещё как-то? В аэроклубе говорили, что такие разработки ведутся. Куда ни повернёшь голову – основные приборы перед тобой, не нужно дёргаться-отвлекаться. А здесь и скорости другие…
Он взял шлем, покрутил. Не было никакого стекла – лицо закрывалось совершенно непрозрачным щитком с пружинящей прокладкой изнутри. А ведь может статься и так, подумал он, что кораблик этот управляется мимическими мышцами или вообще биотоками… ну, тогда ловить нечего. Придётся сначала вылечить пилота, а потом думать дальше.
И просто от некуда девать руки, пока ждёшь, что придумается, без всякой оформленной мысли, он надел шлем – ну, примерить, что ли.
Секунду или две не происходило ничего…
Они шли медленно, часто отдыхая, и рассвет застал их в пути. Но уже почти у самого города – вон, крыши видны! – Спартак лёг в траву и забормотал что-то неразборчиво. Артурчик перевернул его лицом вверх и испугался: морда брата стала худой и незнакомой, губы по цвету слились с кожей, в уголках рта запеклась пена. От глаз остались щёлки, виднелись красноватые белки, и всё. Дышал Портос коротко и резко.
С минуту Артурчик метался, чуть ли не впервые в жизни не зная, что делать. Тащить на себе? Оставить и бежать за помощью? Подать сигнал?
Не дотащить.
Оставлять боязно – даже не столько из-за мелких тварей, которые быстро учуют безопасную добычу, – сколько из-за жувайлов.
На сигнал дров не набрать, сушняк у города весь выбрали, а живые деревья не горят.
Впору было впасть в отчаяние.
"Арамис впал в отчаяние…"
Ага, щас. Или даже – щаз.
На руках – да, не дотащить. Но можно соорудить волокушу. Простенькую, но прочную. Две продольных жерди, три-четыре поперечины, всё обвязать «партизанкой»… и вперёд.
Артурчик достал нож, огляделся и пошёл заготавливать материал.
Когда он вернулся, волоча три сырых ствола какбыбамбука, рядом с братом уже копошились полосатые мышки – принюхивались, тыкались носиками… Их смущало, что эта добыча ещё не до конца мёртвая. Иначе они за полчаса растащили бы всё до косточки.
– Кыш, твари, – замахнулся Артурчик, и мыши исчезли мгновенно – будто зарылись в землю.
Он присел на корточки и, поминутно оглядываясь по сторонам, занялся раскроем, подгонкой и сборкой.
Через полчаса волокуша была готова: две продольные жерди, три поперечины и косуха для жёсткости. «Партизанки» хватило и на вязку узлов, и на быстренькое плетение чего-то вроде простенькой кроватной сетки. Теперь братишке будет удобно… рюкзак под голову…
Пока закатывал тяжёлого и валкого Портоса на волокушу и привязывал его широкой лямкой от рюкзака, понял, что устал. Но почти себе назло встал, впрягся в сбрую – вторую лямку – ухватился руками за оглобли и пошёл, пошёл, пошёл, разгоняясь и подстраиваясь под рысканье волокуши, вперёд, вперёд, к домам, к своим, ловя ногами рыскающую кривую дорожку – и при этом внимательнейшим образом глядя под ноги себе и на кроны деревьев, прислушиваясь к лёгкому шороху листьев и внюхиваясь во встречный ветерок…
Часа через полтора навстречу истекающему потом Арамису попался сумасшедший поп Паша.
Несколько раз Ярослав пытался рассказать о том, что произошло, и снова и снова его разбирала эта сумасшедшая сердечная одышка – будто он только что бегом спустился с высокой горы, сумасшедший ускоряющийся бег, который нельзя остановить или даже умерить и уже нельзя убыстрить, потому что ноги не способны мелькать с такой скоростью…
– В общем, так, ребята, – выговорил он наконец. – Лететь мы не сможем. Он чем-то шарахает по мозгам. Не сильно, но внятно. Но зато вполне сможем катиться по земле. Даже появляется что-то вроде карты…
– Давненько я не брал в руки карты, – со смешком сказал Олег.
– И не совсем по земле, – сказал Михель. – Эта штука приподнималась. Вот на столько, – и раздвинул пальцы где-то на толщину ладони.
– Ну да, – согласился Ярослав. – Это логично: летать может только пилот, на которого машина записана. А гонять её по полю должен мочь любой техник…
– Хорошо, если поле ровное, – сказал Олег. – А в нашем случае…
– Мне показалось, что там, в машинке, это предусмотрено, – Ярослав покосился на кораблик. – На карте вроде как указывается: куда можно соваться и куда нельзя. Так мне показалось.
– Слушай, а ты выдержишь? – спросил Олег. – Что-то ты совсем зелёный.
– Выдержу, – сказал Ярослав. – Во-первых, надо. Во-вторых, больше не буду соваться, куда не следует. Выдержу.
Голос его звучал твёрдо. Даже чересчур твёрдо.
– Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, – неожиданно сказал Михель. – Так?
– Философ, – сказал Олег. – Сын философа и внук философа.
– Второе и третье – это про Владимира, а не про меня, – педантично уточнил Михель.
– За Владимира – очки на носу завя… Уй! – взвизгнул Вовочка, привычно уклоняясь от подзатыльника.
– А ты знаешь, чем кончается этот ряд? – продолжил Олег воспитательный процесс.
– Чем?
– Лучше плохо умереть, чем хорошо уснуть.
– Ни фига себе. Точно не наоборот?
– А вот. Но будем считать, что это реакционное заблуждение.
В салоне кораблика что-то довольно громко щёлкнуло, и голос Артёма восторженно произнёс:
– Ух ты!
– Что такое? – вскинулся Ярослав.
– Сундук открылся, – сказал Артём.
– Никто не разбегается?
– Не. Тут всё уложено… Вот это точно лодка. А это, наверное, рация. А это – ружьё.
– Не трогай, – быстро сказал Олег.
– Я и не трогаю, – сказал Артём. – Я глазами смотрю. А Вовочке сейчас в лоб закатаю.
– Чё сразу в лоб! – возмутился тот. – Я уже тоже ничего не трогаю.
– Мушкетёры! – рявкнул Олег. – Прострелите наше такси – пойдёте пешком. Причём совсем в другую сторону.
Вовочка высунулся из салона.
– А вы куда собрались? День в разгаре.
Ярослав шумно выдохнул.
– День-то он день, только… Парни, – обратился он к сыновьям, молча и угрюмо сидевшим чуть в сторонке. Основательно вбитую отцом привычку не соваться под руку не могло поколебать такое мелкое происшествие, как появление инопланетянского корабля, с водителем или без. – Подъём. Все планы меняются. Грузите быстро обоих пациентов в машинку, устраивайте помягче – и дуйте в город, к тётке Софье. Перехватят до города – возвращаетесь с дальнего выгона. С тёткой условитесь, что вы у неё ночевали. Дома вас нынче не было – слышите? Знать вы ничего не знаете и ведать не ведаете. Не видали никого, не слыхали и вообще глупые, как пробки. А мы пока напрямки до зимовья ломанём, а там уж будем думать, что дальше. Чует моё сердце, близко они, гады. Как бы нам тут много гостей не дождаться.
– Зимовье, оно ж за рекой, – удивился Артём. – По дну поедем, пан Ярек? На мосту-то мостовой.
– Учишь батьку детей делать, – покачал головой Ярослав. – Нехорошо. Броды знать надо. Да и машинка эта, мне показалось, не только по земле способна… Ну всё, хватит языками молоть – к делу.
Через пять минут сборы были окончены. Ярослав, преодолевая страх и отвращение, надел шлем. Кораблик чуть слышно зажужжал, приподнялся над землёй и как бы поёрзал на месте, примеряясь к броску. Сыновья смотрели вслед. Раз – и только трепещущие ветки…
Они переглянулись и побежали в другую сторону – экономичный бег короткими шагами, локти прижаты к бокам, раз шаг – вдох, два-три-четыре – выдох.
А примерно через час лощиной прошла группа жувайлов с косицами – шесть человек. В руках у них были дубинки, короткие копья и новенькая прижигалка, выставленная на максимальную мощность…
Над ними парила шпионская птица.