Маша изо всех сил старалась держаться. Она зубрила языки, подолгу болтала с Шаррой, готовила вкусную еду, воспитывала Барса – чтобы вёл себя как человек, а не как паршивый марцал. Наверное, понемногу действовало: однажды она увидела на стене его каюты фотографию юной мамы с двумя толстощёкими младенчиками. Уголки фотографии были пообтрёпанными.
Всё это помогало сохранить лицо, но не избавляло от отчаяния.
Ей говорили и врачи, и психологи: это неизбежно, это будет как ломка у наркоманов, только длительнее; держитесь. На Земле спасали суета и постоянный фон чужих мыслей, который висел, привычно неразличимый, как дым в родной прокуренной квартире. Соглашаясь на этот полёт, она догадывалась, на что идёт. И всё-таки очень часто, особенно в предпоследние дни, ей хотелось устроить что-то очень шумное, и желательно – с летальным исходом…
Впрочем, так ли это – она теперь была не вполне уверена: в памяти всё перемешалось после вчерашнего страшного разгона и прыжка. Она смотрела в записную книжку и не узнавала большинство имён…
А сегодня прямо с утра что-то произошло.
Она проснулась от острого испуга, и это был не её испуг. Привычно, как прежде, она приглушила восприятие, чтобы не выдать себя посторонним (и не важно, что посторонних не было, да и были бы – зачем от них теперь скрываться?) – и только потом осознала, что поймала чужую волну. Наконец-то где-то близко находился кто-то, похожий на неё.
Маша умылась и выбралась из каютки. Направо и вверх – этакий капитанский мостик, совмещённый с кают-компанией. Там обычно собираются все, кто не спит. Сейчас здесь не было никого, пилотские кресла пустовали: это прыжок, это суб, маневрировать нельзя, а чего сидеть без толку?.. Она стала варить себе кофе, когда появился шеф Саня. Он был зелёный и с мутными глазами; щетина на голове неровно топорщилась.
– Доброе утро, Маш, – пробормотал он. – Как самочувствие?
– Спасибо, Санечка, нормально. А ты, вижу, не в себе? Кофе?
– Пройдёт… – он сердито потёр ладонями уши. – Свари покрепче, пжалста…
Он плюхнулся в низенькое кресло, которое заворочалось, подстраиваясь под его неловкую позу.
– Завтра вечером тормозим, – сказал он через некоторое время и взялся за виски. – Какая гадость эти хроновики!..
– Стрихнин какой-то, – согласилась Маша. Она перенесла сверхъестественное ускорение лучше бывшего боевого пилота, но надо принять в расчёт его былые ранения и травмы. Во всяком случае, она знала, летать самостоятельно ему запретили навсегда. – Держи, – она подала ему кружку с широким ободком светло-коричневой пены по краю.
Сказать или не сказать? – подумалось зачем-то, хотя с самого начала было ясно: сказать.
– У меня сегодня утром был контакт, – она села напротив, держа свою кружку. – Скоротечный, прервался, потом не восстановился. Я ещё не проснулась…
– С кем? – глаза Сани медленно сфокусировались.
– Не успела понять. Даже не уверена, один человек или несколько. Почувствовала – страх. Не то чтобы смертельный, но достаточно интенсивный. Без связных мыслей… пока.
– Думаешь – там?
– Конечно.
– Опять полный корабль телепатов… – пробормотал Саня. И вдруг подобрался: – И там тоже убили эрхшшаа… Слушай, а ведь это закономерность! Хоть какая-то! О, чёрт, проклятая башка… – и он, поставив кружку на пол, снова стал тереть ладонями уши.
И появилась Шарра. Саня весь потянулся к ней: видимо, просить полечить его он считал делом неловким, а обойтись без кошачьей магии не мог. Шарра погладила его по голове, помассировала плечи и шею, просто покрутилась рядом, рассказала, что отец её сегодня весь день отдыхает, потому что вымотан он ужасно, и сменные пилоты, Чишш и Мийт-Та, сейчас с ним – лечат его и друг друга. И Барс лежит, не может встать, с ним Рафашш, Второй Шарры. Маша присмотрелась к девочке. Да, ей самой не помешал бы хороший отпуск…
– Спасибо, Шарра, – сказал Саня. – Слушай, тут Маша двинула интересную идею… Посмотри в вашем архиве: те корабли, которыми мы интересуемся, – не могли они во время инцидентов иметь на борту большое число телепатов?
– Я попробую, – сказала Шарра; по-русски она изъяснялась прекрасно. – Вряд ли мы найдём прямое и точное подтверждение, но косвенные… А это может иметь отношение к нашему делу? Телепаты?
– Да, скорее всего. На том корабле, который я сбил, – он заставил себя сказать это ровно и без задержки, – с Земли вывозили множество телепатов. И на том, к которому мы сейчас летим, тоже есть телепаты, Маша их почувствовала… Шарра, может быть, ты знаешь: как эрхшшаа переносят телепатов? Особенно в ситуациях, когда телепатов много, они возбуждены, чего-то боятся…
– Я не знаю, но могу себе представить. Наверное, это очень тяжело. Я бы не хотела оказаться на таком корабле.
– И всё же…
– Мы воспринимаем эмоции и, отчасти, намерения. А в таких скоплениях людей всегда нарастает недовольство и агрессивность. От этого невозможно закрыться.
– А может получиться так, что эрхшшаа не выдержат и в ответ на эту агрессивность?..
Шарра помедлила.
– Думаю, что нет. Во всяком случае, я никогда ни о чём подобном не слышала. Но описанная тобой ситуация тоже не из тех, которые случаются каждый день. Подождём, когда отцу станет хорошо. Может быть, он осведомлён лучше, чем я…
Голос её поплыл, и чуткая Маша успела поставить кружку, шагнуть вперёд и подхватить падающую кошку. Саня не пошевелился. Краем глаза Маша увидела, что глаза его закрыты. Уснул влёт…
– Молодёжь… – прошептала она с усмешкой. – Пых, и готово.
Шарру она положила на толстый коврик под стенкой, прикрыла пледом. Саню прикрыла другим пледом. Села допивать свой кофе. Ей было безотчётно весело. Ну вот, подумала она, маятник качнулся, теперь буду радостной идиоткой…
Немного оглядевшись по сторонам и понаблюдав за действиями Риммы (одновременно с удовольствием прислушиваясь к её мыслям), Геловани легко сообразил, как работает маленький голопроектор, на котором всё можно было просматривать быстро и не поднимаясь каждый раз наверх – но потом, перелопатив пару кубометров небольших полупрозрачных «коробков» с записанной информацией, впал в мрачность и раздражительность. Нет, конечно, этого и следовало ожидать: здесь было слишком много всего, чтобы сразу найти искомое. Но надежда-то была! – та самая, которая побуждает человека покупать лотерейный билет… Разумеется, ксенологи всякого рода тут же придут в буйный восторг, организуют новую академию, заклеймят в лице Риммы безответственность всех Свободных во веки веков и аминь, а коллеги из ведомства господина Мартынова до конца жизни будут молча и твёрдо верить, что про этот семейный клад каперанг Геловани знал заранее, но пытался утаить для личных нужд…
Все пояснения были на староимперском! Да, Римма говорила, что те, кто хорошо знает тангу, вполне сносно разбираются и в старом языке, но сейчас-то лично им это помочь не могло. Поэтому приходилось ориентироваться по цветам маркировок и пиктограммам. К примеру, берём штучку с оранжевым ярлычком и неровным кружочком. Получаем великолепный, очень реалистический ознакомительный фильм о ранце шибко продвинутого первоклассника: коробка раскрывается, высыпает кучу странных предметов, каждый предмет по очереди демонстрирует свои возможности – пишет, рисует, звучит, поёт, говорит отдельные звуки, слова, приставляется к голове, делает что-то непонятное и при этом подсвистывает…
Оранжевый с перевёрнутой ёлочкой – коллекция одежды, похожей на униформу. Голубой с неровным кружком – видимо, инструменты. Красный с неровным кружком – опять коробка, на этот раз с чем-то вроде маленькой коллекции насекомых, – во всяком случае, несколько больших жуков, и почему-то одинаковых, там было. Голубой с ёлочкой – набор лёгких скафандров с демонстрацией возможностей отдельных секций…
Нет, за такое даже и не культуролог, за такое многие удавятся. Но повторов в маркировках было не слишком много, а практической пользы – ноль на массу, как говорили в далёком детстве, и ведь сторонний исследователь тоже мог бы заподозрить в этом выражении глубокий – и даже физический – смысл…