— Зрителю интересно, когда его дурят за его же деньги.
— Злость зрителя — наш хлеб, — согласился редактор. — Теперь ремесло. Мне нужен источник, которому можно задавать вопросы, и вторая сторона, которая отвечает.
— Источник — бар по чеку, с реквизитами. Образец в лаборатории, результат завтра. Связной по архиву — Костя: он снимал всё, включая меня.
— Узкая тема?
— Узкая. Один продавец, одна порция, один вопрос: откуда товар.
— Такие люблю, — он выдержал паузу выпускающего. — Есть предварительное окно прямого эфира: суббота, девятнадцать часов. Штатный ведущий держит сетку, представитель сети отвечает, вы — с материалом. Право ответа обязательно. Выход только с проверенным, условие жёсткое.
Я открыл календарь, чтобы подтвердить, — и увидел на этой субботе собственную пометку: «запрос на выезд». Юбилей в «Усадьбе», сорок гостей, Рублёвка. В прошлый четверг я сам предложил заказчику эту дату. Восемьдесят тысяч за ведение плюс бар — живые деньги у клиента, который хотел «того самого ведущего» и уже раз пережил перенос.
На другой чаше лежал условный эфир в чужой студии. И сеть, которая вчера продавала моё имя за полцены, а в субботу ответит на мои вопросы при всём городе.
— Субботу беру, — сказал я. — Встречу о формате предлагаю до пятничной смены.
— Договорились. Проверка — ваша, слот — мой.
Вероятность сохранить заказ «Усадьба» при переносе: 34%.
«Тридцать четыре процента, булочка? Это ты считаешь по бармену. А звонить будет ведущий».
Заказчик ответил собранным голосом из четверга.
— Опять перенос? — он засопел, когда я объяснил. — Второй раз, молодой человек. За беспокойство полагается.
— Ведущий тот же, цена та же, программа и расчёт по напиткам — как обещал. Меняется только дата.
— А скидка за второй перенос?
— Скидка говорит «виноват». А виноват здесь календарь.
В трубке хмыкнули — по-четверговому узнаваемо.
— Что за срочность в субботу, позвольте спросить?
— Телевидение. Прямой эфир.
Пауза вышла длиннее и мягче.
— Вот оно что. Ладно. Ради того ведущего переношу. Дату — отдельным звонком.
Я снял пометку с субботы. Окно с тридцатью четырьмя процентами погасло молча — без поправок и без извинений.
«Не расстраивайся, булочка. Ошибаться в прогнозах нормально. Синоптики с этим живут десятилетиями».
От Ольги пришла ведомость вчерашней смены — аккуратная таблица, как она любит: «Смена выдержана. Ставка — пять процентов. Подробности в файле станции».
«Спасибо. Твой участок держал вечер», — ответил я.
«Знаю. Веди свою половину».
Последний звонок я сделал управляющему «Пятого угла», по номеру с чека.
— Слушаю, — мужской голос, осторожный.
— Добрый день. Хочу сверить поступление одного товара в ваш бар. День известен, чек у меня.
— Кто спрашивает?
— Человек, которому покупатель отдал ваш стакан. Хочу понять, откуда пришёл товар, и увидеть, как его записали при получении.
Он молчал так долго, что я успел расслышать у него за спиной звон посуды и чей-то смех. Бар готовился к вечеру, как готовился бы любой бар.
— Документ приёмки покажу, — сказал он наконец. — Только его. Про остальное пока говорить рано.
— Его и прошу. Сегодня удобно?
— Сегодня к вечеру, до наплыва. Чек привозите — сверю номер с нашей лентой.
— Привезу.
— Любопытный вы человек, — хмыкнул управляющий. — Ладно, жду.
Я открыл чистый лист и выписал два вопроса. Кто принял партию? Кто выбрал поставщика для этого заказа? Подпись приёмщика я увижу вечером собственными глазами. А вот чья подпись стоит над ней — ради этого и стоило ехать.
Глава 5
К «Пятому углу» я подъехал в понедельник к вечеру, до наплыва. Зал стоял в полутёмном ожидании, стулья на столах ножками вверх, за стойкой молодой бармен водил тряпкой по стеклу. В кармане у меня лежали чек, квитанция лаборатории и лист с двумя вопросами. В заметках телефона ждала строка Эдика из палаты: «Получатель — бар „Пятый угол“… Экземпляр искать у администратора, он такие бумаги держит в сейфе».
Управляющий вышел из-за кассы — сухой, собранный, с ручкой за ухом.
— Чек привёз, как договаривались, — я положил мятую бумажку на стойку.
Он поднял её двумя пальцами, повернул к свету и сверил номер со своей лентой — медленно, строка к строке, как читают протокол.
— Сошлось. Пройдёмте в кабинет. Через час здесь начнётся вечер.
Кабинет за баром оказался тесным: стол, сейф в стене, стакан с карандашами на самом краю. Управляющий набрал код, достал папку и выложил накладную: наименование, количество, подпись принявшего, печать бара — всё, как диктовал Эдик.
— Товар принят, оплачен, — он накрыл лист ладонью. — Смотреть разрешаю. Снимать — спросите сначала.
Управляющий бара «Пятый угол».
Триггер: «останусь крайним». Готовность говорить: 27%.
«Двадцать семь процентов, булочка? Тамада на свадьбе до первого тоста и то разговорчивее. Зато понятно, чем он будет торговаться: страхом остаться крайним».
— Вопросов у вас, помню, два, — управляющий кивнул на лист в моей руке.
— Кто принял партию и кто выбрал поставщика для этого заказа.
— Первый ответ лежит перед вами. Второй живёт дальше по бумагам.
— Тогда начнём с того, что ближе. Накладная доводит товар до вашей двери, а мне нужен его путь до стакана. Из какой бутылки наливали моему покупателю?
Управляющий глянул на время в чеке, приоткрыл дверь и позвал в зал:
— Выдачу сюда!
Вошёл тот самый молодой бармен из рассказа гостя, вытирая руки о фартук: лил быстро, о составе молчал, а над его головой крутилась реклама «как в том самом эфире».
— Воскресенье, днём, коктейль по акции, — сказал ему управляющий. — Из какой бутылки?
— Из открытой, — парень пожал плечами. — Открывал в пятницу, она весь выходной и работала.
— Учёт покажи.
Парень развернул журнал: день открытия, бутылка, расход по каждой порции — аккуратная лесенка цифр.
— Вот воскресенье. Очередь стояла человека в три, лил под рекламу, брали охотно.
— Про состав гостям рассказывал? — спросил я.
— Состав в карте. Кто спрашивал, тому показывал. За стойкой состав пьют, читают его редко.
Управляющий молча достал из папки копию карты напитка — заявленный состав, как для гостей. Я записал рассказ парня и расход отдельными строками. Товар в баре стоял от «Праздника» — того самого поставщика, чей товар на свадьбе сошёлся по составу с образцом с Лесной. Вчера на моём языке сошлось и то, что темнело на дне пластикового стакана. Язык привёл меня в этот кабинет. Дальше дорогу держали бумаги.
— Что будете делать с моей накладной? — спросил управляющий, забирая журнал.
— Сверять путь товара. Для редакции: в эфир пойдёт только проверенное. Продолжим завтра, если позволите, — к тому часу придёт ответ лаборатории.
— Завтра так завтра, — он убрал папку в сейф и щёлкнул дверцей. — Только мой предел вы видели: приёмка.
— Видел. Завтра спрошу, что лежит за ним.
В автобусе я написал Марине, как обещал:
«Вторник, девятнадцать часов. Место прежнее».
Экран остался тихим. После её воскресного «Сижу» тишина тоже читалась как ответ: своё «принято» Марина присылала, когда считала нужным.
Во вторник клуб работал сменой сменщиков, и к трём я снова сидел в кабинете за баром. Телефон зазвонил, когда управляющий раскладывал на столе вчерашнюю папку.
— Результат по вашему образцу готов, — специалист докладывал сухо, по пунктам. — Маркер примеси в порции совпадает с заключением, копию которого вы привезли. По трём складским бутылкам тот же маркер.
— А по всей партии?
— Про партию я вам ещё в понедельник сказал: чужой вывод и чужой стол. Заключение заберёте при случае, копию прежнего вернём вместе с ним.