— Окончательно скажет итог периода.
«Бульбуль»: 5% с бокала. Воскресная смена внесена строкой наблюдения.
Ставку решает итог периода сверки.
«Один вечер — один кадр, булочка. Монтаж сделают по всему периоду».
Ольга вернулась от кассы и положила передо мной чек — тот самый, из-под телефона первого гостя. Бар «Пятый угол», реквизиты, время. Это название Эдик произнёс в палате: «Получатель — бар „Пятый угол“». Теперь оно лежало на стойке — напечатанное и оплаченное.
— Телефон он забрал, бумажка осталась, — сказала Ольга.
— Сохрани. Отдельно.
— Уже в файле станции.
Гость всё ещё сидел у окна со вторым бокалом. Я подошёл сам.
— Разрешите вопрос про тот стакан?
— Днём, около трёх, в «Пятом углу», — он кивнул в сторону улицы. — Плоско и приторно, пошло туго. Пару глотков — и хватит. Остаток унёс с собой, хотел сравнить с вашим. Поэтому к открытию и пришёл.
— Остаток ещё цел?
— В машине. Забирайте, сувенир мне ни к чему.
Он принёс его минут через десять: пластиковый стакан с крышкой, на дне темнело на палец.
— Бармен у них молодой, лил быстро, про состав промолчал. Рекламу крутили прямо над стойкой: «как в том самом эфире». Очередь человека три. И второй глоток мне туда соваться запретил.
Я записал его рассказ и время, когда стакан перешёл ко мне из рук в руки.
— Тару оставьте как есть, мыть не надо.
— Понял, — он поднял ладони. — Я в деле?
— В деле. Вы теперь свидетель с собственным стаканом.
— Звучит как почётное звание.
Дождавшись затишья, я взял пробу, как на свадьбе: капля на кончике ложки, коснулся языком — и сразу сплюнул в салфетку. Вкус лёг знакомо: плоский, спиртовой, с горелой резиной на выдохе.
Сличение состава с образцом: «Лесная».
Совпадение признаков: подтверждено.
Пальцы поплыли мелкой дрожью: «Точная мера» взяла плату сразу, до второго вдоха. Ольга, не прерывая заказа, поставила рядом стакан воды со льдом. Я прижал его к локтевому сгибу — старый фокус с первой смены, — и дрожь пошла вниз.
— Помнишь свадьбу? — спросил я тихо. — Проба каплей, совпадение с Лесной. Здесь то же кино.
— Помню. И помню, чем кончаются твои пробы, — она глянула на мои руки. — Что скажешь про стакан?
— Скажу, когда скажут приборы.
Дрожащая ложка звякнула о рокс — раз, другой, с чувством ритма.
— Сольный концерт для ложки окончен, — объявил я.
— Дай сюда, — Ольга отобрала ложку. — Налив мой.
Окно Системы видел я один. Языку бармена в этом городе верил один человек — тот, у кого этот язык во рту. Так что на два вопроса — что в стакане и кто довёз это до «Пятого угла» — отвечать предстояло чужим приборам и чужим бумагам.
В вечернюю паузу, как обещал на кухне, я написал Марине. Без бархатного голоса:
«Разобрал два варианта — меньше, чем хотелось. Основание: память о танце и о рукопожатии у стойки. Первый: контакт ведёшь ты — теряю я, утечка с первой секунды. Второй: контакт перехвачен волей — направление меняется, теряешь ты. В танце осела половина забранного, у стойки Система писала о высоком риске обратного тока, и первой отпрянула ты. Дальше — догадка: опыт идёт к тому, кто ведёт контакт. Способ ищу, пробы ждут. Продолжаю».
Ответ пришёл не сразу.
«Прочла. Он звонил ещё дважды. Не беру. Утром та тёмная машина стояла у моего подъезда».
Седов не просто ждал звонка. Он показывал, что знает адрес. Я написал:
«Ковалёву сказала?»
«Сказала. Велел до понедельника сидеть тихо. Сижу».
«Береги себя. Способ не брошу».
«Долг помню. И ты помни».
«Помню. Следующая встреча — вторник, время назначу отдельно».
«Вторник принят».
Я открыл снимки обязательства — лицевую сторону, где поверх зачёркнутого стоял «должник», и оборот со сроками, — и поставил галочку напротив воскресного пункта. Второй срок из двух закрылся в паузу между заказами.
К закрытию я нашёл лабораторию, которая берёт образцы у частных лиц, и дозвонился до ночного дежурного.
— Остаток коктейля, — объяснил я. — Есть чек, рассказ покупателя, время передачи. Нужен состав и сравнение с прежним заключением.
— Сфотографируйте упаковку. Холод, тень, крышку не открывать, — он говорил пунктами, как диктор расписания. — Приём завтра, оплата при сдаче, результат на следующий день, если материала хватит. Копию прежнего заключения привезите, с номером образца внутри. Документ ваш?
— Чужой. Попрошу у владельца.
— Ваша забота. Главное, чтоб к сдаче лежал у вас в кармане.
Ольга закрыла станцию, медь поблёкла до утра. Стакан я убрал в холод, подальше от бутылок бара. Что там, внутри, я, кажется, знал. Только догадка за стойкой и заключение с подписью специалиста — разные жанры, и редактор купит лишь второй.
Понедельник начался со сна: клуб закрыт, город работал за двоих. К назначенному часу я приехал в лабораторию — стакан в сумке-холодильнике, чек, запись рассказа, снимки упаковки.
Специалист принял меня за столом приёмки — сухопарый, в перчатках, с линейкой под рукой.
— Материал при вас? — спросил он вместо «здравствуйте».
— Холод, тень, крышка. Всё по инструкции вашего дежурного.
— Порядок люблю, — он взял заявку, прочёл и одним движением ручки вычеркнул строку про напитки всей сети. — Заявку сами писали?
— Сам. Ночью, свежей рукой.
— Видно. Почерк смелый, задача широкая. По одной порции я отвечу только про эту порцию. Всё, что шире, — чужой вывод и чужой стол.
Спорить я не стал. Широкий заголовок падает от первого же вопроса, а узкий факт стоит.
— Объём? — спросил он.
— Минуты на три сюжета, — ответил я на автомате.
Ошибка ввода: «минута сюжета».
Носитель путает хронометраж с объёмом.
«Принято, булочка. Двадцать лет в эфире — у меня и миллилитры меряются минутами».
Специалист молча поднял мерную тару и показал риску.
— Вот объём. В миллилитрах, если позволите.
— Позволю. Впервые меня сократили до миллилитров. Телевидение на такое не решалось.
— Телевидение прощается с точностью на пороге, — он взял пробу пипеткой. — Здесь она в чести.
Прежнее заключение лежало у Соколовой. Я набрал её прямо от стола приёмки.
— Заключение у меня. Тебе зачем? — спросила она вместо приветствия.
— Сравнить примесь в одной порции. Нужен текст и номер образца.
— Клуб сегодня закрыт, ты помнишь?
— Помню. Потому и звоню вам лично.
Пауза.
— Снимок есть в телефоне. Перешлю. А ты мне — отчёт, чем кончилось.
Документ пришёл через две минуты. Специалист сверил номер и добавил к проверке сравнение. Я заплатил восемь тысяч, и он поставил на заявке подпись — аккуратную, как проба.
— Результат завтра, если материала хватит. Квитанцию берегите: это ваша вторая подпись.
— Две подписи на один пластиковый стакан. Он уже дороже того, что в нём налито.
Заключение расскажет про стакан. А кто довёз товар до той стойки, выяснять мне самому.
Перед звонком в редакцию я вычеркнул из своей заявки широкое обвинение всей сети. Оставил три строки: конкретный продавец, вопрос, откуда у него товар, и право ответа для второй стороны.
Редактор поздоровался бодро, как человек, у которого рейтинг вместо кофе.
— Давайте повторим живые похороны, людям понравилось! Формат залетел, город гудит.
— Вторая смерть у вас оплачивается сверхурочно?
В трубке кашлянули, потом рассмеялись.
— Ладно, убедили. Запись вашу, к слову, весь отдел посмотрел. Что взамен?
— Другой разговор. Покупатель видит дешёвый коктейль «как в эфире», бармен видит состав, поставщик объясняет разницу. Человек платит за слоган, а что у него в стакане, выясняем при зрителях.
— Бухгалтерия с бокалом, — засомневался он.