— Сдохнешь, кто мне вложения вернёт? — бросил он уже от двери. — Пойду ставки посчитаю. Хоть на тебе заработаю.

— Ставь на повара, — сказал я ему в спину. — Двадцать к одному дают, сам слышал.

Створка хлопнула. Поварята переглянулись, Дрыг подтолкнул остальных, и все трое выскользнули следом, на двор.

Лира осталась за стойкой с мисками. Я сел к жаровне Лорда. Угли под пеплом ещё дышали.

Ладно. Чем его брать?

Дагр быстрый. Через зал он прошёл, а я даже движения не уловил. Песок сыплется у него с когтей и ползёт по полу против сквозняка. По силе давления он у самого порога четвёртой ступени. Половину этого давления снимает «Наживка Терпения», остальное я выдерживал, стиснув зубы. Все приёмы, которые выдают верхового, я исключил ещё за этим столом, и перебирать их заново незачем.

Что остаётся?

Тело. Под пологом оно крепче, чем выглядит, и хватка сильная. Только для захвата нужно, чтобы противник оказался рядом. А Дагр окажется рядом, когда сам захочет, и уйдёт раньше, чем пальцы сомкнутся.

Кухня. Если бросить огневик в глаза, он ослепит на миг; горячий жир обожжёт. Есть ещё нож, только им надзирателя разве что оцарапаешь. Дагр на пике третьей ступени, да ещё на своём песке, всё это переживёт и даже не обидится. Подспорье на один миг, не больше.

Сам Дагр. Заносчив, играет на зал, еду презирает. Вот и всё, что я о нём знаю. Мало.

Я снял с края решётки котелок. Соуса на дне оставалось на пару ложек.

Огневик.

Белая точка в очаге Пламени. Первый раз она вспыхнула в кладовке, когда я пробовал третью смесь. Потом ещё дважды за эту неделю, когда доводил до готовности очередной котелок соуса и пробовал его с мясом. Сердцевина белела на миг и гасла, а за дверью уже гремели гости, и заниматься ею было некогда.

Кроме меня, белую вспышку никто не видел. На фиолетовое Пламя верхового она не похожа ничем. А если выпустить наружу её? Огонь, который не выдаст.

Пока это только догадка. Искру ещё надо проверить, и откладывать дальше некуда.

Я сунул в котелок тряпицу с последними сухими стручками из-под стойки, кивнул Лире и вышел.

Рынок у третьего подъёмника спал под рогожами, над кольцом висела багровая мгла. Я спустился по кольцу к разделочному двору. Огни под навесом уже погасли, и до кладовки я дошёл почти на ощупь, по запаху туш.

Светильник я поставил на полку, рядом — котелок, а чистую ложку положил на его край. Маску снимать не стал. Сначала опыт.

Каждый раз белое держалось долю мгновения и само уходило обратно в фиолетовое. Я его ни разу не трогал, только смотрел. А если в тот самый миг отпустить огонь наружу?

Дверь скрипнула.

Лира вошла, прикрыла створку спиной и так у неё и осталась. От неё пахло мыльной водой и дымом зала.

— Зал я убрала, — сказала она.

— Спасибо. Как ты меня нашла?

— Я знаю, где ты спишь, повар.

Она оглядела светильник и котелок с ложкой.

— Ужинать собрался? Правильно. Последний раз надо поесть хорошо.

— И ты туда же. Меня сегодня все хоронят, одна выручка Шарга живее всех.

— Я видела, как он дерётся, — Лира не улыбнулась. — Гости Дома водили нас в ямы, им нравилось, когда рядом визжат. Песок его слушается. Течёт, как вода, куда он скажет. Никто из тех, кто его вызывал, с песка не ушёл. Ни один.

Она отлепилась от двери и шагнула ко мне. В каморке два на три шага это значило подойти вплотную.

— Он порвёт тебя пополам, Рамзи. А я знаю, как выйти из города ночью. Не спрашивай, откуда. Пойдём вдвоём, сейчас, пока Шарг ставки считает.

Звала она всерьёз. Обычно руки у Лиры лежали спокойно, а сейчас она мяла край рукава и сама этого не замечала.

— Не пойду, — сказал я. — Без повара зал развалится за три дня. Девушки вернутся к Матери, Шарг повесит на дверь замок. А ты со мной станешь беглянкой. Догонят, вернут в Дом, и долг твой никуда не денется. Только меня рядом уже не будет.

Лира открыла рот, закрыла.

— Спасибо, что позвала, — добавил я. — Правда.

— Дурак, — сказала она без злости. — Шарг прав.

— Шарг считает, что все вокруг дураки, кроме выручки. Сядь. Только не кричи, ладно? Стены тут тонкие, а под навесом спят чутко.

Она села на край топчана, поджав ноги. Я зачерпнул соус и отправил его в рот.

Огневик ударил в нёбо, следом жар покатился по горлу в грудь и дальше, куда еда обычно не доходит. Во Дворце Монарха пламя в очаге фигуры на троне вспухло. Фиолетовое сердце разгорелось и на долю мгновения побелело.

Сейчас.

Я не стал ждать, пока оно вернётся к прежнему цвету, и толкнул огонь наружу. По руке, к кончику указательного пальца.

Над когтем Рамзи встала свечка.

Белая. Без жёлтого у основания, без синевы по краю. Раскалённый металл в горне Броулстара я помнил хорошо: от его белого свечения слезились глаза, от жара гудел воздух. Здесь не было ни гула, ни рези. Огонёк размером с ноготь стоял над пальцем совершенно беззвучно, и вся кладовка стала белой: полки, топчан, котелок, лицо Лиры. Даже тени от светильника выцвели.

Ох ты ж…

Свечка продержалась секунду и погасла.

А потом по каналам пошёл кипяток. От груди к плечу, от плеча к пальцам, и остывать не собирался. Я вцепился свободной рукой в край полки, и дерево скрипнуло под ладонью.

Морям хоть бы что, оба полные. Зародыш Пустоты кормит Систему и маску, как кормил. Полог не дрогнул. Жгло только там, где прошёл огонь.

Вышла. Белая, наружу, на моём собственном пальце.

Лира отпрянула и упёрлась спиной в стену. Глаза у неё широко распахнулись. В них ещё стоял белый отсвет.

— Белый, — выдохнула она. — У повара…

Потом она перевела взгляд на мой опустевший палец, и плечи у неё медленно опустились. Огонёк-то был крошечный. Вдох, и нет его. Лицо Лиры смягчилось: похоже, она узнала этот огонь. Изумление уходило, а на смену приходило что-то тихое и грустное.

— Ах вот оно что, — сказала она. — Бедный ты, повар.

— Что это за огонь? — я всё ещё держался за полку. — И почему ты на меня так смотришь?

Лира уставилась на меня снова, теперь по-другому.

— Ты что, сам не знаешь, что в себе носишь? — она покачала головой. — Откуда ты вообще такой взялся, Рамзи?

— С кухни, — сказал я. — Повару огонь по ремеслу положен. Мне выдали какой был, не глядя. Откуда я, потом расскажу, когда выживу. Сейчас про огонь.

Лира хмыкнула, но настаивать не стала. Подтянула колени к груди и заговорила тише. Она рассказывала привычно, будто повторяла давно знакомую историю. Такую явно не первый год пересказывали у огня.

— Огонь у нас обычное дело. Наш мир почти весь горит, оттуда мы и пришли. Огонь растят многие. Даже владыка огненный.

Огненный, значит.

При входе Варгота пламя в плошках присело и прижалось к фитилям. Угли под его аурой едва тлели, и раздуть их получилось только огневиком. Я решил тогда, что давит четвёртая ступень. Выходит, всё, что горело в зале, просто слушалось хозяина.

— Только огонь огню рознь, — продолжила Лира. — В самом низу тот, что просто жжёт. Силы в нём нет, такой у большинства. Повыше уже со своей силой: пепельный бывает, синий. Золотой у сильных.

— А выше?

— Зелёный, пламя Жизни. Лечит, может новую жизнь создать. Над ним белое, пламя Чистилища. Очищает, — она помолчала. — А выше белого только фиолетовое. Пламя Хаоса, из легенд. Говорят, сжигает само время и пространство. Вживую его никто не видел.

Вживую не видел. А оно сидит у меня под кожей в очаге и прямо сейчас слушает, как о нём рассказывают сказки. Про время и пространство мне толковал ещё Броулстар. Только время я жечь не умею, да и пространство пока не по зубам. Легенда из меня так себе.

Лицо Рамзи осталось скучным.

— А белое?

— В нашем мире было девять императорских кланов, — совсем тихо проговорила Лира. — Белый был самым малочисленным, зато повелевал. Белым пламенем владели только они. Говорят, их сила шла из мира чистилища, поэтому пламя так и зовут. По силе Белый клан не уступал даже Багровому.