Но он вдруг снял руку с руля и на миг легонько пожал руку Элис.

Сердце у Элис воспарило. Петляющую впереди дорогу перелетела громадная сова. Впереди внизу угнездилась деревня Лохдуб.

Деловитые рыбачьи лодки спешили в море. На ровной воде отражались освещенные окна ресторана при гостинице. Элис и Джереми мчались вниз, в вечернюю тьму: переехали старый изогнутый мост над пенящимися порогами реки Энсти, пронеслись по берегу, мимо приземистых белых деревенских домов. Над водой то взмывали вверх, то, кувыркаясь, пикировали вниз две чайки, похожие на престарелых эдвардианских джентльменов.

На глаза Элис навернулись слезы, и она украдкой вытерла их. Чувства переполняли ее. О красота этого дивного вечера. Красота богатства, исходящая от длинного и низкого роскошного автомобиля. Элис манил запах кожаных сидений, манил слабый пряный аромат одеколона Джереми. Ей так хотелось этого всего. Хотелось сохранить этот вечер навсегда. Красота пейзажа, красота мужчины, красота богатства.

Возникшее вдруг перед мысленным взором лицо леди Джейн разом перечеркнуло весь вечер.

«Если она только попробует мне все испортить, – страстно подумала Элис, – я ее убью».

И, будучи барышней совсем юной и подверженной резким переменам настроения, немедленно переключилась на мысли, что надеть к ужину.

Когда через час она вошла в ресторан, все остальные участники рыболовных курсов, за исключением леди Джейн, майора и Чарли, уже сидели за столом.

К огромному ее разочарованию, единственное свободное место оказалось на другом конце от Джереми.

Тот сидел рядом с Дафной и смеялся над чем-то, что она сказала.

Дафна была в черном шифоновом коктейльном платье с глубоким вырезом, в котором завлекательно проглядывали очертания идеальной груди.

Под шелковым колоколом природно-золотистых волос покачивались длинные старинные серьги. Резкое, высокоскулое лицо Дафны казалось сейчас мягче благодаря теням для глаз и розовой губной помаде.

Джереми пришел к ужину в элегантном сером костюме, полосатой рубашке и галстуке, завязанном замысловатым узлом. На запястье бледно поблескивали золотые часы.

Элис немедленно пожалела о своем выборе наряда. Вся ее одежда казалась такой дешевой и убогой. После мучительных раздумий она остановилась на бледно-розовом кашемировом свитере, приталенной рубашке и нитке дешевого жемчуга. В уединении своего номера она убедила себя, что примерно так сельская аристократия на отдыхе и одевается. Но теперь ощущала себя лондонской стенографисткой, безуспешно пытающейся сойти за сельскую аристократию. В ресторане было тепло, почти жарко.

Эми Рот была в чем-то шифоновом, переливающемся, прохладных сине-зеленых тонов, с голой спиной. В какой-то момент Марвин скользнул рукой по спине жены, а Эми передернула плечиками и захихикала.

Хезер пришла в длинном платье, словно бы сшитом из ситцевой обивки для мебели, но даже в нем, как мрачно подумала Элис, умудрялась выглядеть настоящей леди. Джон Картрайт заметно повеселел и расслабился, радуясь, что напряжение первого дня осталось позади.

Отель выставил участникам школы несколько бутылок дешевого чехословацкого шампанского, непритязательные этикетки были скромно обернуты белоснежными салфетками.

Кормили очень вкусно – великолепным вареным лососем под голландским соусом. Все потихоньку расслабились и чуточку захмелели.

Расхрабрившись от выпитого, Элис решила забыть Джереми и поболтать с Ротами. Марвин, как выяснилось, родился и вырос в Нью-Йорке, а вот Эми оказалась родом из Джорджии, из города Огаста. Марвин был ее третьим мужем – она сообщила об этом примерно тем же тоном, каким могла бы упомянуть выгодно купленное дорогое платье.

Сам Марвин держался тихо, вежливо и очень почтительно по отношению к жене – ровно так, как, по представлениям Элис, и полагается вести себя американским мужьям. Она даже задумалась, и правда ли слышала, как он орал на жену с утра, но, кажется, в гостинице других американцев сейчас не было.

В зале становилось все шумнее и веселее.

И тут в дверях, спотыкаясь, возник майор Питер Фрейм – глаза выпучены, руки трясутся. Ухватившись за спинку стула, он обвел присутствующих диким взглядом.

– Где эта сука? – прорычал он.

– Если вы про леди Джейн, я, право, не знаю, – сказала Хезер. – В чем дело?

– А я вам скажу, – отозвался майор с пугающей страстностью в голосе. – Я под вечер вернулся к Марагу, встал прямо над порогами. И у меня клюнуло. Здоровенная рыбина, фунтов на пятнадцать, по меньшей мере. Попалась на крючок. Ух как билась, еле тянул. И вот остановился я перекурить, а тут она, – несется по берегу, точно буйвол. «Дайте пройти, – говорит, – шнур дорогу загораживает». – «У меня там на крючке рыбища», – говорю. «Не мелите вздор, – говорит она, – я тут ждать весь вечер не намерена. У вас там, говорит, небось, просто камень». И не успел я понять, что она задумывает, выхватила ножницы и перерезала шнур! Перерезала мне шнур, стерва чертова. Жирная вонючая корова! Я ее убью, гадину. Убью! Убью! Убью!

Майор сорвался на крик. В ресторане воцарилась ошеломленная тишина.

И прямо в эту тишину невозмутимо вплыла леди Джейн – в розовом шифоновом вечернем платье, с изобилием складочек, бантиков и воланов – такие платья любили носить королева-мать, Барбара Картленд[4] и Дэнни Ла Ру[5].

– Что это мы все такие мрачные? – вопросила она, с веселым удивлением разглядывая потрясенное собрание. – Ну-ка, ну-ка, чем бы мне всех приободрить?

Элис сонно нашарила рукой надрывающийся дорожный будильник, потянулась и зевнула. Спальню омывал тусклый чуть сероватый свет. Перед тем как ложиться, она забыла задернуть шторы. По оконным стеклам катились крупные грязные капли дождя.

Каким-то непостижимым, но чудесным образом кошмарный первый ужин взял и выправился. А все благодаря леди Джейн. Не успел майор наброситься на нее с обвинениями, а она уже извинялась с такой подкупающей и горячей искренностью и очарованием, с таким тонким призывом к его великодушию офицера и джентльмена, что гневный пыл майора угас, а тогда и все кругом тоже повеселели. Это леди Джейн предложила всем после ужина задержаться в гостиной и помочь друг другу завязать подлески. Это леди Джейн развлекала общество потоком уморительных, хотя и чуточку злых рассказов и анекдотов.

Элис вспомнила, как ухоженные руки Джереми мельком коснулись ее рук, как ее обдало запахом его одеколона, когда он склонился к ней, помогая завязать узел. Он, кажется, потерял интерес к Дафне.

С утра была назначена еще одна лекция, после которой всем предстояло отправиться на рыбалку. Элис вылезла из постели, подошла к окну и выглянула наружу. Даже берега толком видно не было. Все тонуло в густом тумане, в стекла барабанил дождь. Может, ей повезет – и их с Джереми снова поставят в пару. Элис закрыла глаза, представляя, как они вместе разворачивают свертки с ланчем в пахнущем кожей уюте автомобиля Джереми, а запотевшие окна надежно отгораживают их от всего мира.

Торопливо приняв душ, она сняла розовые пластиковые бигуди и попыталась уложить волосы более изысканным стилем, но те распушились, как всегда.

К ее ужасу, на завтрак их не стали сажать всех вместе за тот же стол, что вчера вечером, и ее провели к столику, за которым уже налегал на сосиски майор. Джереми сидел с Дафной и леди Джейн в другом конце ресторана.

Майор глянул на Элис, с шелестом развернул «Таймс» – за прошлую пятницу! – и погрузился в колонку светской хроники.

– Дождливо сегодня, да? – бодро попыталась завязать разговор Элис, но майор лишь хмыкнул в ответ.

«Верно, считает, что со мной и разговаривать не о чем», – мрачно подумала Элис.