Он убрал часы обратно в карман и в ту же секунду поднял голову.

— Кто-то едет.

Морган повернулся в кресле.

— Что?

— Машина.

— Я ничего не слышу.

— Она еще за поворотом.

Несколько секунд в холле было тихо.

Потом стало слышно и остальным: сначала неровный, задыхающийся звук двигателя, потом шорох воды под колесами, потом свет фар прошел по потолку холла и остановился.

Уиткомб уже шел к двери.

Он открыл ее, и в холл вошел холод, дождь и человек.

Приехавший был невысоким, полным, лет пятидесяти пяти. Пальто на нем промокло насквозь, шляпа потеряла форму, ботинки были в грязи по щиколотку. С левой руки свисал кожаный портфель, старый и тяжелый на вид. Портфель он держал так, будто тот весил вдвое больше, чем на самом деле.

Человек снял шляпу, оглядел холл — быстро, по кругу, отмечая лица, — и остановился на Уиткомбе.

— Я опоздал?

Голос был высокий, немного сорванный, с одышкой.

— Мистер Финч.

— Да. Да, Финч. — Он вытер лицо ладонью. — Дорога. Я дважды съезжал в канаву, у Блэк-Бек вода уже через настил, и я… — Он остановился. — Я опоздал?

— Гарольд.

Вивиан стояла у лестницы.

Финч повернулся к ней.

Что-то в его лице изменилось, но Эшфорд не смог бы сказать, что именно. С лицами у него всегда было хуже. Зато он услышал, как у Финча сбилось дыхание.

— Вивиан.

— Ты промок.

— Да.

— Уиткомб принесет тебе полотенце.

— Спасибо. — Он посмотрел на нее, потом снова на остальных, и в его голосе появилась торопливость. — Эдмунд еще не лег? Я знаю, что поздно. Я знаю. Но мне нужно сегодня. Он поймет. Он сам просил меня приехать, я могу показать письмо, если…

— Гарольд.

— Что?

Вивиан молчала.

Заговорил Уиткомб — ровно, как объявляют время ужина.

— Сэр Эдмунд умер, сэр.

Портфель качнулся, но Финч его не выпустил.

— Что?

— Мы нашли его в библиотеке. Десять минут назад.

— Нет.

— Мне очень жаль, сэр.

— Нет, это… — Финч сделал полшага назад и оперся плечом о косяк. — Я разговаривал с ним в среду. По телефону. Он был совершенно…

Он замолчал.

Эшфорд смотрел на него. Все, что происходило дальше, заняло, наверное, секунды три.

Финч выпрямился и оглядел холл еще раз — теперь медленнее.

Морган в кресле. Элеанор на ступенях. Хейл у лестницы. Уиткомб у двери. Эшфорд у камина.

И спросил:

— Он успел поговорить?

В холле стало очень тихо.

— С кем? — сказала Элеанор.

— С кем-нибудь. — Финч перевел взгляд на нее и тут же убрал. — Он собирался. Он сказал, что в пятницу вечером или в субботу утром он… что он наконец скажет. Он успел?

— Нет, — ответил Эшфорд.

Финч посмотрел на него впервые.

— А вы кто?

— Артур Эшфорд.

— Эшфорд.

Он повторил фамилию так, как повторяют слово, которое уже слышали.

— Он писал вам обо мне? — спросил Эшфорд.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Но вы знаете, кто я.

— Я… — Финч мотнул головой. — Я читаю газеты. Иногда.

Морган поднялся из кресла.

— Мистер Финч, сядьте, пока не упали. Уиткомб, у вас есть что-нибудь горячее?

— Чай через пять минут, сэр.

— И бренди.

— Нет, — сказал Финч.

Он произнес это резче, чем требовалось, и сам это услышал.

— Нет, спасибо. Только чай. Я за рулем… — Он растерянно посмотрел на собственное пальто, с которого текло на ковер. — Уже не за рулем. Простите.

Хейл сделал шаг вперед.

— Позвольте. Морис Хейл, врач.

Финч посмотрел на протянутую руку и пожал ее — коротко, вежливо.

— Финч.

— У вас дрожат руки.

— Я весь день держал руль.

— Разумеется. Сядьте ближе к огню.

— Огонь погас, — сказал Финч.

Хейл посмотрел на камин.

— Верно. Тогда просто сядьте.

Финч сел в кресло у столика с газетами и поставил портфель между ботинок, придвинув его к ножке кресла. До появления чая ремень он не выпускал.

Уиткомб принес полотенце, потом — через несколько минут — чай.

Чай Финч пил, обхватив чашку обеими руками, а портфель зажал между ботинками.

— Дорога, — сказал Морган. — Насколько плохо?

— Плохо. — Финч сглотнул. — За мостом еще ничего. У Блэк-Бек вода идет поверху. Я прошел, но там уже… там уже камни на дороге. Сверху. Со склона. Я объезжал по обочине, и обочина едет.

— Значит, после вас никто не проедет.

— Не думаю. — Финч поднял глаза. — А кто-то должен был?

— Врач из Пенрита. Утром.

Финч медленно поставил чашку на столик.

— Утром, — повторил он.

Уиткомб вышел и вернулся минут через десять уже в плаще, с мокрыми плечами.

— Миледи. Беккет только что поднялся снизу. Дорогу у Блэк-Бек завалило окончательно, примерно в четверти мили от моста. Проехать нельзя ни в ту, ни в другую сторону.

— А пешком? — спросила Элеанор.

— Пешком, мисс, в такую погоду и в темноте я бы не советовал никому.

— Телефон?

— Телефон работает, мисс. Я проверил перед тем, как идти к вам.

— Хоть что-то, — сказал Морган.

Вивиан стояла у лестницы, держась за перила.

— Уиткомб, приготовьте мистеру Финчу комнату.

— Комната готова, миледи. Двадцать шестая.

Финч поднял голову.

— Двадцать шестая?

— Ее приготовили для вас в среду, сэр.

Что-то в лице Финча снова изменилось, и на этот раз Эшфорд понял, что именно: человек услышал подтверждение того, во что до конца не верил. Его действительно ждали.

— Он готовил комнату, — тихо сказал Финч. — Он готовил комнату.

— Он ждал вас к ужину, сэр.

— Я должен был выехать раньше.

Никто не ответил.

Через четверть часа дом начал расходиться.

Вивиан поднялась первой, за ней Элеанор. Морган постоял у окна, посмотрел на черное стекло и сказал, что от него сегодня все равно больше нет пользы. Хейл ушел раньше всех — коротко попрощавшись и напомнив Уиткомбу, что порошок он оставил на столике у семейной лестницы.

Эшфорд остался в холле. Финч тоже не двигался.

Он допил остывший чай, поставил чашку и наконец посмотрел прямо на Эшфорда.

— Вы ведь не гость.

— Гость.

— Не в том смысле.

— Нет, — согласился Эшфорд. — Не в том.

Финч кивнул, будто получил подтверждение чему-то неприятному.

— Как он умер?

— Доктор Хейл считает, что сердце.

— Хейл. — Финч чуть нахмурился. — Это который сейчас здесь стоял?

— Да. Он лечил сэра Эдмунда четыре года.

— Понятно.

Финч посмотрел на свои руки.

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже считаете, что сердце?

Эшфорд подумал секунду.

— Я считаю, что до утра ничего нельзя считать.

— Это не ответ.

— Нет, — сказал Эшфорд. — Но сегодня у меня других нет.

Финч почти улыбнулся. Улыбка вышла плохая.

— Он вам объяснил? — спросил он. — Зачем он всех позвал. Что он собирался сказать в субботу утром.

— Нет.

— Совсем ничего?

— Он сказал, что дело касается сорок третьего года и что оно закончилось слишком удобно. Остальное — «завтра».

— Завтра, — повторил Финч. — Да. Это очень на него похоже.

Он замолчал.

Эшфорд ждал. Он знал, что человека в таком состоянии не нужно ни о чем спрашивать. Достаточно не мешать.

— Значит, вы ничего не знаете, — сказал наконец Финч.

— Почти ничего.

— Хорошо.

Он сказал это без облегчения. Скорее как врач, который сообщает не самый плохой из возможных диагнозов.

— Хорошо? — переспросил Эшфорд.

— Да. — Финч поднял портфель с пола и прижал его к груди обеими руками. — Пока — хорошо.

Он встал.

— Мне нужно подумать до утра. Я устал, я весь день ехал, и я… — Он поискал слово и не нашел. — Мне нужно подумать.

— Мистер Финч.

— Да?

— Что у вас в портфеле?

Финч замер. Потом ответил очень аккуратно:

— Бумаги. Скучные бумаги. Банковские.

— Сэр Эдмунд просил их привезти?

— Да.

— Зачем?