— Он не сказал, — ответил Финч и сразу отвел взгляд.

Он пошел к лестнице, остановился на второй ступени и обернулся.

— Мистер Эшфорд.

— Да?

— Здесь сейчас все, кого он позвал?

— Все, кроме вас, уже спят.

— Все, — тихо повторил Финч.

Он поднялся еще на две ступени и снова остановился.

— Я расскажу вам утром, — сказал он. — Утром, при свете. Не сегодня.

— Хорошо.

— Вы не спросите почему?

— Вы все равно скажете.

Финч посмотрел на него сверху вниз — маленький, мокрый, с портфелем, прижатым к пальто.

— Потому что среди них есть человек, которого я никогда не видел в лицо, — сказал он.

И пошел наверх, к комнате номер двадцать шесть, которую приготовили для него в среду.

Эшфорд еще долго стоял в холле один. Дождь не кончался.

Из библиотечного коридора тянуло холодом — там, за подпертой стулом дверью, все еще было открыто окно, и в комнате медленно остывал человек, который завтра собирался все объяснить.

Часы у лестницы показывали без двадцати одиннадцать.

Эшфорд не стал доставать свои.

Глава 5

Показания Финча

Уиткомб нашелся в буфетной.

Он стоял у стола и укладывал в ящик серебряные приборы, снятые с накрытого к ужину стола, — по одному, аккуратно, как будто где-то в доме еще имело значение, чтобы вилки лежали ровно.

— Сэр.

— Оставьте это на минуту.

Управляющий закрыл ящик.

— Слушаю вас.

— Дверь в библиотеку подперта стулом, — сказал Эшфорд. — Стул держит дверь, но не держит людей.

— Вы полагаете, туда кто-нибудь пойдет?

— Я полагаю, что дом большой, ночь длинная, а внизу лежит человек, о котором каждый в этом доме думает по-своему.

Уиткомб не стал спорить.

— Беккет вернулся с дороги и все равно не ляжет до утра. Я посажу его в коридоре.

— Хорошо. Пусть сидит так, чтобы видеть дверь, и пусть никого не пускает. Включая меня.

— Включая вас, сэр?

— Особенно меня. Иначе завтра мне придется объяснять полицейскому, почему единственный человек, который заходил в комнату ночью, — это сыщик из Лондона.

Что-то в лице Уиткомба почти сдвинулось.

— Разумно, сэр.

— И еще. Пусть до приезда полиции из библиотеки ничего не выносят. Ни бумаги, ни посуду. Стакан со стола не мыть.

— Бокал.

— Что?

— Это бокал, сэр, а не стакан. — Уиткомб произнес это без всякого выражения. — Из набора для бренди. Шесть штук, стоят в шкафчике у стены.

— Кто-нибудь подавал сэру Эдмунду бренди сегодня вечером?

— Нет, сэр.

— Вы уверены?

— В библиотеку сегодня вечером ничего не подавали. Он ушел из столовой сам и попросил его не беспокоить. Я понес ему воду около двадцати минут десятого. — Управляющий помолчал. — По нашим часам.

— Значит, если он пил бренди, он налил его себе сам.

— Или ему налил кто-то, кого я не видел.

Уиткомб сказал это ровно, как констатируют погоду. Потом добавил:

— Мистер Эшфорд.

— Да?

— Вы считаете, что сэр Эдмунд умер не сам?

Эшфорд ответил не сразу. Ему приходилось отвечать на этот вопрос много раз, и он давно знал, что здесь важнее всего не сказать лишнего.

— Я не знаю, от чего он умер, — сказал он. — Доктор Хейл думает, что от сердца, и, возможно, он прав. Но в комнате есть три или четыре вещи, которым у меня пока нет объяснения. Пока их нет, я предпочитаю, чтобы комната оставалась такой, какая она есть.

— Это не ответ, сэр.

— Нет. Это все, что у меня есть честного.

Уиткомб чуть наклонил голову.

— Я позвоню в Пенрит еще раз.

— Скажите им две вещи. Первое: дорогу завалило окончательно, и утром они не проедут, пусть думают, как добираться. Второе: на письменном столе лежит неоконченное письмо, написанное сегодня вечером, и оно останется там, где лежит.

— Они спросят, кому оно адресовано.

— Скажите правду.

— Хорошо, сэр.

Эшфорд поднялся к себе около одиннадцати.

В номере четырнадцать камин прогорел до углей, и в комнате было прохладно. За окном по-прежнему шел дождь, ровно и без всякого намерения кончаться.

Серебряная зажигалка лежала на столе там, где он оставил ее перед ужином. Он посмотрел на нее, взял, положил обратно.

Потом сел на край кровати и некоторое время просто сидел, слушая дом.

Внизу, в коридоре библиотечного крыла, скрипнул стул — Беккет устраивался на всю ночь. Где-то на третьем этаже закрыли дверь.

Больше в Блэкмире не было слышно ничего.

Утром дождь наконец прекратился.

Небо осталось низким и серым, но озеро впервые за сутки стало видно целиком: длинная свинцовая полоса между черными склонами, неподвижная и пустая.

Эшфорд спустился в столовую около половины девятого. Стол был накрыт как обычно.

Белая скатерть, тосты под салфеткой, чайники, масло, три вида джема, свежие приборы. Мэри принесла почту и положила ее на маленький столик у двери — два письма и газету, которая приехала из Пенрита вчера и потому была позавчерашней.

Все выглядело совершенно правильно. Не хватало только человека, ради которого этот порядок существовал.

Морган уже сидел за столом и ел так, как едят люди, которые не спали.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Я, кажется, всю ночь слышал дождь.

— Он шел.

— Знаю. Обычно я его не слышу.

Элеанор пришла следом, села рядом с Морганом и молча взяла чай.

Потом появился Ричард.

Он остановился в дверях, посмотрел на пустое место во главе стола и сел на свой прежний стул, ближе к старому пианино в углу.

— Когда его нашли? — спросил он.

— Около половины десятого вечера, — сказал Эшфорд. — По часам отеля.

Ричард кивнул. Больше он не спросил ничего и за все утро не подошел к инструменту.

Селин Дюваль вошла уже одетой для улицы — в темном пальто, будто собиралась куда-то ехать.

— Полиция когда будет?

— Дорогу завалило, — ответил Морган. — Пока никто не приедет.

— Тогда когда?

— Никто не знает.

Она села, налила себе кофе и больше не задавала вопросов. Лицо у нее было спокойное, и Эшфорд поймал себя на том, что не может решить, что за этим спокойствием стоит. Он давно перестал делать выводы из лиц. С ними он ошибался чаще, чем с чем-либо еще.

Мисс Пенроуз спустилась, когда чай уже разлили.

Она пришла без Лорда Байрона, что само по себе было новостью, и сразу подошла не к столу, а к Вивиан, которая стояла у окна.

— Вы не завтракали.

— Я не хочу.

— Я и не спрашивала, хотите ли вы. — Пенроуз взяла со стола пустую чашку, налила в нее чай и вложила Вивиан в руки. — Держите. Не обязательно пить. Просто держите, пока разговариваете с людьми. Иначе руки видно.

Вивиан посмотрела на нее и взяла чашку обеими руками.

— Спасибо.

Через минуту она повернулась к столу.

— Я скажу коротко, — произнесла она. — Эдмунд умер вчера вечером в библиотеке. Доктор Хейл считает, что это сердце. Он говорит, что окончательно скажет врач, который приедет из Пенрита. Дорогу размыло, поэтому мы не знаем, когда это будет.

Никто не перебивал.

— Дом продолжает работать, — добавила она. — Завтрак, обед, комнаты — все как обычно. Уиткомб просил передать, что горячая вода будет в те же часы.

Она села, и Эшфорд отметил, что чашку она так и не поставила.

Томас появился в дверях столовой почти сразу после этого. Было видно, что он только что проснулся и еще не понял, почему в доме тихо.

— Что случилось? — спросил он.

Вивиан встала.

— Томас.

— Что?

Она подошла к нему и сказала несколько слов очень тихо. Эшфорд не расслышал их и не пытался.

Томас стоял на месте секунд десять. Потом сел на ближайший стул, не тот, который был его, и посмотрел на скатерть.

— Вчера, — сказал он.

— Да.

— Я с ним… — Он замолчал. — Я с ним разговаривал вчера. При всех.

— Я помню.

— Я ушел из-за стола.