— Я помню, Томас.

Он поднял голову и посмотрел на Эшфорда — почему-то именно на него.

— Он говорил обо мне что-нибудь? Потом. После того как я вышел.

Эшфорд подумал секунду. Соврать было бы легко и, наверное, добрее.

— Нет, — сказал он. — Он говорил о другом.

— О чем?

— О музыке. И о том, что пойдет работать.

Томас кивнул.

— Значит, он даже не заметил.

— Он сказал: «Завтра утром, Томас».

— Это ничего не значит.

— Возможно. — Эшфорд помолчал. — Но он собирался с вами разговаривать. Он просто хотел сделать это утром.

Томас закрыл лицо руками. Он не плакал. Он сидел так с полминуты, потом опустил руки, взял чашку и стал пить чай, и никто за столом не сказал ему ни слова, и это было правильно.

Хейл появился после Томаса.

Он выглядел ровно так, как выглядит человек, спавший четыре часа: аккуратно и утомленно.

— Доброе утро.

— Доктор.

— Леди Рэйвенкрофт, я записал ночью все, что успел осмотреть. — Он положил на край стола сложенный вдвое лист. — Это для врача из Пенрита. Он захочет знать, в каком состоянии я нашел сэра Эдмунда и во сколько.

— Благодарю.

— И еще. — Он повернулся к Эшфорду. — Вы были правы насчет окна. Я хотел его закрыть и не стал.

— Спасибо.

— Не за что. Я не следователь. Но холод в комнате сейчас скорее полезен, чем нет.

Он сказал это без всякого нажима, как говорят вещи, которые сами собой разумеются, и сел завтракать.

Финч спустился в четверть десятого.

Он выглядел лучше, чем ночью: побрился, надел чистую рубашку, но глаза остались теми же. Портфель был при нем.

Он подошел прямо к Эшфорду.

— Доброе утро.

— Доброе утро.

— Я сказал, что расскажу утром. — Финч оглядел столовую, задержался на каждом лице по очереди и снова посмотрел на Эшфорда. — Утро наступило.

— Наступило.

— Тогда где мы можем поговорить, чтобы не в коридоре?

— Уиткомб найдет комнату.

— Хорошо. — Он кивнул, как будто закрывал вопрос сам с собой. — Хорошо. Только не сейчас, дайте мне выпить чаю. У меня руки трясутся, а мне нужно будет открывать замок.

Он отошел к столу.

Вивиан подождала, пока он сядет, и подошла к Эшфорду.

— Мистер Эшфорд.

— Миледи.

— Полиция приедет неизвестно когда. К тому времени половина этого дома перепутает, кто где был. — Она говорила ровно, но чашку из рук так и не выпустила. — Вы могли бы записать, что каждый делал вчера вечером? Просто записать. Пока люди помнят.

— Могу.

— Я не прошу вас вести следствие.

— Я понимаю.

— Эдмунд позвал вас сюда зачем-то, — сказала она. — Я не знаю зачем. Но, судя по всему, не для того, чтобы вы вежливо ждали в холле.

Она отошла раньше, чем он успел ответить.

Уиткомба он позвал первым.

Они сели в малом кабинете библиотечного крыла — в комнате с письменным столом, шкафом и картами на стене. Дверь в коридор оставили открытой, и оттуда время от времени доносились шаги Беккета.

Эшфорд положил перед собой блокнот.

— Я попрошу вас об одной вещи, — сказал он. — Разделяйте.

— Что разделять, сэр?

— Три вещи. Что вы видели сами. Что вы слышали. И что вы из этого поняли.

— Обычно люди рассказывают все вместе.

— Обычно люди и путают все вместе.

— Хорошо, сэр.

Он начал с ужина. Ровно, по порядку, без единой лишней подробности: как открыл дверь сэру Эдмунду, когда тот выходил из столовой; как распорядился в баре о закрытии; как разговаривал с гостями; как около двадцати минут десятого взял поднос с водой и пошел к библиотеке.

— Стучал дважды. По три раза. Ответа не было.

— Вы видели сэра Эдмунда после того, как он вышел из столовой?

— Нет, сэр.

— Ни разу?

— Ни разу.

— То есть последний раз вы видели его живым, когда открывали ему дверь столовой.

— Да, сэр.

Эшфорд записал.

— Теперь второе. Что вы слышали.

Уиткомб подумал.

— Рояль в салоне. Голоса в баре. Мистер Рэйвенкрофт-младший в столовой — он двигал стул несколько раз. Дождь. — Он помолчал. — Из библиотеки не слышал ничего.

— А когда стучали?

— Тоже ничего.

— Хорошо. И третье. Что вы тогда подумали?

— Что он меня слышал и не ответил.

— Почему?

— Потому что он делал так и раньше, — сказал Уиткомб. — И потому что мне не хотелось думать иначе.

Эшфорд поднял глаза.

— Это очень честный ответ.

— Вы просили разделять, сэр.

Бриггс пришел через четверть часа, вытирая руки о полотенце, и сел на самый край стула, как человек, которого никогда прежде ни о чем не спрашивали.

Он подтвердил все, что Эшфорд и так знал: троих в баре, время закрытия, содовую без льда для доктора.

— Доктор Хейл долго у вас пробыл?

— Немного, сэр. Выпил стакан и ушел.

— Куда?

Бриггс подумал.

— В коридор, сэр.

— В сторону холла?

— В коридор, сэр. — Бармен помолчал. — Дальше я не видел. У меня оттуда виден только кусок ковра.

— То есть куда он пошел из холла, вы сказать не можете.

— Никак не могу, сэр.

— Спасибо. Это именно то, что мне нужно.

Бриггс посмотрел на него с некоторым сомнением, но спорить не стал.

Элеанор он нашел в салоне. Она сидела у окна с блокнотом на коленях и ничего в нем не писала.

— Один вопрос, — сказал Эшфорд.

— Задавайте.

— Вчера, когда мимо бара прошел человек, вы сказали: «Ричард».

— Сказала.

— Вы его видели?

Элеанор помолчала.

— Нет, — сказала она наконец. — Я его не видела. Я слышала, что рояль замолчал, а через минуту кто-то прошел мимо. Я решила, что это он.

— Значит, правильнее сказать: рояль замолчал, и вскоре кто-то прошел мимо бара.

— Да. — Она посмотрела на него. — Это плохо?

— Это точно. Точное всегда лучше.

— А это был не он?

— Скорее всего, он, — сказал Эшфорд. — Но «скорее всего» и «я видела» — разные вещи, и на второе полицейский обопрется, а на первое нет.

Она подумала.

— Я двенадцать раз в неделю пишу «как сообщил очевидец».

— Вот и я об этом.

К одиннадцати часам у него было исписано семь страниц блокнота, и в этих семи страницах постепенно проступала одна общая особенность.

Вечером в Блэкмире почти все друг друга слышали.

Рояль. Шаги. Дверь. Кашель. Стук. Голоса из бара. Дождь.

Но почти никто никого не видел.

Дом был устроен так: длинные коридоры, мало ламп, толстые ковры, лестница, поднимающая звук через все этажи. Здесь легко было знать, что человек прошел, и почти невозможно поручиться, что это был именно тот человек.

Эшфорд перечитал записи и провел черту под последней строкой.

Пока это означало только одно: свидетельств меньше, чем кажется. Дальше он думать не стал.

Комнату для разговора Уиткомб отвел им в конце коридора — небольшую, с двумя креслами, столом и окном на озеро.

Финч сел так, чтобы видеть дверь. Портфель он поставил у ножки кресла, с той стороны, где сидел сам.

— Начнем с вчерашнего, — сказал Эшфорд. — Вы сказали одну фразу, и я хочу понять ее правильно. «Среди них есть человек, которого я никогда не видел в лицо». Откуда вы это знаете?

Финч открыл рот и закрыл.

— Я не знаю, — сказал он.

— Вчера вы говорили увереннее.

— Вчера я весь день ехал под дождем и узнал в дверях, что человек, к которому я ехал, умер. — Он потер лоб. — Я не знаю. Мне так сказал Эдмунд.

— Когда?

— В среду. По телефону. — Финч заговорил быстрее. — Он сказал, что собирает у себя людей, связанных с одним старым делом, и что в этот раз он получит ответ. Он именно так сказал: «в этот раз». Я спросил, кого он зовет. Он не назвал никого. Сказал только, что тот человек, скорее всего, приедет.

— Скорее всего.

— Да.

— То есть Эдмунд не был уверен.

— Не был. — Финч посмотрел на свои руки. — А я приехал так, будто был. Вот и все мое знание, мистер Эшфорд. Я повторил чужую уверенность, потому что мне было страшно.