Так Нудд восстал против всего живого, против всех, кому приятен дневной свет, и спустился в глубокую черноту Уфферна, где нет ничего, кроме удушающей тьмы и огня.

Тем временем Бели, Мудрый Король, взял тело своего любимого сына и отнес его на самый высокий холм Альбиона. Он насыпал курган над могилой сына и поручил бардам во все времена и во все дни восхвалять добродетели Ллудда. В центре кургана проросла серебристо-белая берёза. Бели срубил березу и сжег стройное деревце на костре. Искры взлетели высоко в небо и стали путеводными звездами, по которым люди находят путь во тьме. Затем Бели собрал угли и пепел из костра и тоже бросил их в небо. Они протянулись сияющей лентой, известной как Небесный Путь. Сам Ллудд, Светлый Дух, каждую ночь ступает по этой звездной тропе, постоянно взирая на самый прекрасный остров в мире. А люди, способные видеть это чудо, испытывают благоговение и трепет перед его несравненной красотой.

Нудд, Враг Всего Живого, копил и копил в себе всяческое зло. Несчастные духи, наводнившие нижние области мира, толпились у его дверей и называли его господином. Они стали коранидами, Воинством Хаоса, нечеловеческими приспешниками Цитраула, им доставляют наслаждение страдания людские, они радуются смерти: погрязшие в ненависти, свирепые в злобе, жестокие, всегда недовольные порядком, правом и добром. Они изощренно изобретательны в разврате, непристойностях и в любом беззаконии. Кораниды обитают в темных чертогах, выедающих их ядовитые души. Они глумятся над миром, летят на крыльях бури за своим грозным монархом: Нуддом, принцем Уфферна, королем коранидов, повелителем Вечной Ночи. Вместо королевского торка он носит на шее Черную Змею Аноэта и клык Вирма. По приказу лорда Нудда кораниды готовы уничтожить все светлое и прекрасное.

Тегид поднял глаза от огня и посмотрел на меня. В его глазах плескался страх. Я понял, что иначе как через балладу не передать страшного смысла, поведанного им. Бард тихо произнес:

— Здесь заканчивается история лорда Нудда. Да услышит тот, кто захочет.

Наверное, найдутся и такие, кто не захочет. Но они не видели того, что видел я. Вольно неверующим наслаждаться безопасностью, даруемой неверием. Но я видел Цитраула. Я не сомневался, что Лорд Нудд и его Войско Демонов вырвались на свободу и теперь они бродят по Альбиону, сея смерть и разрушения. Да, наступил День Раздора. Райская война снова началась.

Семь дней мы прожили в рыбацкой хижине у реки. Погода становилась все хуже. Каждый день неизменно приносил порывистый северный ветер, дождь и мокрый снег. Мы разожгли очаг в хижине и большую часть проводили возле него. Кормились в основном копченым лососем.

Я говорил мало, а Тегид еще меньше. С каждым днем он, казалось, все больше замыкался в себе. Сидел, глядя в огонь, ссутулившись от горя. Он плохо спал — впрочем, никто из нас не мог похвастаться крепким сном. Когда я просыпался ночами, неизменно заставал его сидящим, сгорбившись, перед очагом и глядящим на угли.

Меня беспокоило его состояние. Мои попытки разговорить барда ни к чему не привели. Тегид становился все более отстраненным и унылым. Мне больно было видеть, как он буквально тает у меня на глазах. Надо было что-то предпринимать.

Утром восьмого дня я встал и пошел к реке с бурдюком. Вернувшись, я обнаружил Тегида перед погасшим вчерашним костром. Он сидел, уронив голову на грудь.

— Тегид! — громко позвал я. Он не отреагировал. — Тегид, — позвал я снова, — вставай, надо поговорить. Мы больше не можем здесь сидеть. — И снова никакой реакции. Я подошел ближе и остановился над ним. — Тегид, посмотри на меня. Я с тобой разговариваю.

Он даже головы не поднял. Тогда я поднял бурдюк и облил его ледяной водой. Это подействовало. Он вскочил, отплевываясь, и зло взглянул на меня. Лицо его было бледным, но глаза покраснели от гнева.

— С какой стати ты это сделал? — проворчал он, вскакивая и стряхивая воду с плаща. — Оставь меня в покое!

— Не дождешься! Надо поговорить.

— Не хочу, — мрачно пробормотал он и хотел отвернуться. — Не о чем нам говорить.

— Нет, есть, — настаивал я. — Надо решить, что делать дальше.

— Зачем? Это место подходит для смерти не хуже любого другого.

— Мы ничего тут не высидим. Надо что-то делать!

— Например? — он усмехнулся. — Ну, давай, предлагай, о Душа Мудрости. Я слушаю.

— У меня нет никакого плана. Но я уверен, мы должны что-то делать.

— Мы трупы! — заорал он. — Наши люди убиты. Наш король ушел. Для нас больше нет жизни.

Он снова сел и собрался погрузиться в прежнее отчаяние. Я сел напротив, решив не оставлять попытки растормошить его.

— Посмотри на меня, Тегид, — сказал я, поймав внезапное вдохновение. — Давно хотел у тебя спросить: кто такой Фантарх?

Тегид удивленно поднял голову.

— Главный Бард всего Альбиона.

Это я помнил из своих первых уроков.

— Да, — ответил я, — ты говорил. Но что он такое? Чем занимается?

Он поднял брови и посмотрел на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Пожалуйста, я хочу знать.

Я уже думал, что он опять промолчит. Но он подумал и через некоторое время нехотя проговорил:

— Фантарх служит Песне. Через него Песнь обретает жизнь; благодаря ему поддерживается порядок в мире.

— Песнь… — Я припомнил слышанное от Гвенллиан. — Ты имеешь в виду Песнь Альбиона?

Он опять посмотрел на меня, на этот раз с удивлением

— Песнь Альбиона… откуда ты о ней знаешь?

— Я знаю только то, что она — главное сокровище этого мира; она в основе всего сущего, — я просто повторял слова бенфейт из пророчества. — Это верно?

— Да, — категорически ответил Тегид. — Что еще тебе сказала бенфейт?

Я колебался. Меня снова охватил страх, вызванный пророчеством Гвенллиан, — страх, перерастающий в ужас. Сказать Тегиду? А надо ли ему знать? Что-то во мне сопротивлялось; я не хотел открывать ему все, что сказала бенфейт. Пророчество заключало в себе долг — великий и ужасный долг, а я не желал взваливать его на себя. Но, наверное, Тегид имел право знать хотя бы часть…

— Она сказала… — я запнулся, а затем все-таки произнес: — Она сказала, что Фантарх мертв и что Песнь больше не звучит.

Тегид кивнул и снова уставился на холодный пепел.

— Я так и думал. — Его голос звучал не просто печально, он и был сама печаль. — Надежды нет.

— Почему? Почему нет надежды? Что это значит? — Я решил не отставать от него. Тегид молчал.

— Ответь мне, Тегид! — Я стукнул его по плечу подвернувшейся под руку веткой. — Объясни, что это значит?

— Фантарх не позволял Цитраулу выйти из бездны подземного мира, — тихо сказал он, поднеся руку к лицу, как будто я повредил ему глаз. — Если Фантарх мертв, — простонал он, — Альбион потерян, и мы все мертвецы.

— Да почему он потерян? Говори, Тегид! Что это значит?

Он пристально посмотрел на меня.

— Мне надо объяснять тебе то, что ты и сам видишь своими глазами?

— Да, надо!

— Фантарх мертв, — устало пробормотал он, — иначе Зверю Преисподней не удалось бы сбежать, и Лорд Нудд не вырвался бы на свободу.

И вот тут я наконец понял, что сказала мне бенфейт. Если Цитраула сдерживала лишь Песнь Фантарха, то его смерть открыла путь лорду Нудду. Он может свободно бродить, где хочет, уничтожая все на своем пути. Понять-то я понял, но все равно не готов был разделить отчаяния Тегида.

— Тогда мы будем сражаться, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Бросим вызов лорду Нудду и его прихвостням!

— Глупости говоришь! — Тегид нахмурился. — Нас сразу убьют.

— Значит, такова наша судьба. — Я плюнул. — Все лучше, чем сидеть здесь и смотреть, как ты ешь себя поедом.

Он сжал кулаки, как будто собирался ударить меня. Но вялая ярость скоро сменилась прежним отчаянием.

— Что? Боишься умереть?